Абдали Ядгаров

Наташа влетела в палату, сжимая в руках пакет с апельсиновым соком — мама всегда его просила, когда лежала в больнице. Но на этот раз всё было иначе. Мама лежала не на койке, а на каталке, и медсестры уже накрывали её простынёй с головой. — Подождите! — крикнула Наташа, роняя пакет. Сок разлился по линолеуму оранжевой лужей. — Вы что? Она же… она же дышала час назад! Врач, молодой парень с усталыми глазами, подошёл к ней и мягко взял за локоть: — Сожалею. Остановка сердца. Мы ничего не смогли сделать...

Света стояла в прихожей бабушкиной квартиры и смотрела на коробки. Три дня прошло с похорон, а она всё ещё не могла поверить, что бабушки больше нет. Запах старого дерева, лекарств и выпечки — всё это осталось, а самой хозяйки не стало. В дверь позвонили. Света вздрогнула. Она никого не ждала. На часах было почти десять вечера, за окном давно стемнело. — Кто? — Открой, Света. Это дядя Вова. Голос дяди звучал напряжённо. Света помедлила, но открыла. В коридор ввалились трое: дядя Вова — старший брат отца, его жена тётя Зина и их сын Серёжа...

Полина сидела на жестком деревянном стуле в коридоре нотариальной конторы и сжимала в руках паспорт. Пальцы дрожали. За дверью слышались приглушенные голоса — Раиса Петровна, свекровь, что-то втолковывала сыновьям. Второй час. — Не нервничай, — Максим вышел в коридор и присел рядом на корточки. — Всё решим. Она посмотрела на мужа. Его глаза бегали. Он мял в руках ключи от машины — привычка, которая появлялась у него только в моменты сильного волнения. — Максим, ты уверен, что это хорошая идея? — тихо спросила Полина...

Марина сидела на кухне и перебирала фотографии. Старые, выцветшие, с загнутыми уголками. Она готовила альбом к свадьбе сына — хотела сделать сюрприз, показать гостям, каким маленьким был жених. Свадьба должна была состояться через месяц. Денис, её двадцатипятилетний сын, светился от счастья. — Мам, ты просто обязана познакомиться с Леной! Она невероятная, — говорил он каждый вечер по телефону. Марина откладывала встречу. То работа, то нездоровится. На самом деле ей просто было страшно. Она уже дважды ошиблась с невестками...

— Я нашла в куртке сына банковскую выписку на полмиллиона, — сказала Наташа мужу, протягивая листок. — Саш, ты понимаешь? Он перевёл кому-то почти все свои накопления. Саша даже не поднял головы от телефона. Сидел на кухне в трусах и майке, допивал остывший кофе, одним глазом смотрел новости. — Наташ, ну хватит. Пацану двадцать шесть лет, он взрослый мужик. Свои деньги, сам решает, куда тратить. — Саш, он после развода сам не свой! — голос Наташи дрогнул. — Ты видишь, что с ним творится? Он похудел, почернел весь, на работу ходит через силу, а дома сидит в темноте и молчит...

Людмила сошла с электрички и замерла. Санаторий «Сосновый бор» выглядел как открытка из советского прошлого: белые корпуса, ухоженные аллеи, клумбы с астрами. Сентябрьское солнце золотило кроны деревьев, пахло хвоей и чуть привядшей листвой. — Мам, ты приехала! — Костя шагнул ей навстречу. Похудевший, осунувшийся, с синевой под глазами. Людмила обняла сына и почувствовала, как он напрягся. Когда-то она могла угадать его настроение по одному вздоху. Сейчас между ними словно стеклянная стена выросла...

Свадьба сына должна была стать лучшим днём в жизни. Ирина потратила на подготовку полгода: выбирала ресторан с идеальным светом, договаривалась с ведущим, перебирала десятки вариантов платья для невестки. Катя, будущая жена её Серёжи, была хорошей девочкой — спокойной, воспитанной, без претензий. Ирина уже считала её дочкой. Всё рухнуло в тот момент, когда она увидела среди гостей высокую фигуру в сером костюме. Ирина замерла, сжимая в руках бокал с шампанским. Сердце пропустило удар, потом ещё один...

Наташа смотрела на чёрно-белый снимок в телефоне и ничего не понимала. Семь лет назад — улыбчивый мальчуган с вихрастым ёжиком волос, в руках — самолётик из тетрадного листа. Сейчас Максиму двенадцать, и он смотрит сквозь неё, будто она — пустое место. — Макс, я с тобой разговариваю, — повторила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Сын сидел за письменным столом, уткнувшись в планшет. Пальцы быстро скользили по экрану, глаза не отрывались от мерцающего прямоугольника. — Ага, — бросил он, не оборачиваясь...

Валя стояла на пороге бабушкиного дома и сжимала в руке завещание, напечатанное на гербовой бумаге. Ветер трепал полы её старого пальто, в ушах звенела тишина — только где-то вдалеке лаяла собака да скрипела калитка, которую она забыла закрыть. Дом пах сыростью и пылью, но сквозь этот запах пробивался родной аромат бабушкиных трав — мяты, зверобоя, чабреца, которые она сушила на чердаке каждое лето. Валя провела ладонью по стене, и штукатурка осыпалась под пальцами мелкой крошкой. «Ну что, наследница, — прошептала она сама себе...

Валя стояла на пороге бабушкиного дома и сжимала в руке завещание, напечатанное на гербовой бумаге. Ветер трепал полы её старого пальто, в ушах звенела тишина — только где-то вдалеке лаяла собака да скрипела калитка, которую она забыла закрыть. Дом пах сыростью и пылью, но сквозь этот запах пробивался родной аромат бабушкиных трав — мяты, зверобоя, чабреца, которые она сушила на чердаке каждое лето. Валя провела ладонью по стене, и штукатурка осыпалась под пальцами мелкой крошкой. «Ну что, наследница, — прошептала она сама себе...

Оля стояла на перроне и смотрела на уходящий поезд. В руке — мятый конверт, который она так и не решилась открыть при людях. Пальцы дрожали, когда она разрывала бумагу. «Оленька, доченька. Прости меня. Я знаю, что не имею права тебя беспокоить. Но я болен. Очень болен. Врачи говорят — месяц, может, два. Я хочу увидеть тебя перед тем, как уйду. Если сможешь простить. Если нет — я пойму. Твой папа». Сорок лет. Сорок лет она носила эту пустоту в груди. В семь лет он ушёл и даже не оглянулся. Мать говорила: «Забудь, Оля...

В тот вечер Марина допоздна задержалась на работе. Она проверяла отчёты, когда зазвонил телефон. Номер был незнакомый, но она всё равно ответила, думая, что это кто-то из клиентов. — Марина Алексеевна? — голос мужчины был спокойным, но каким-то слишком официальным. — Вас беспокоят из городской больницы номер три. Ваш муж, Дмитрий Сергеевич, поступил к нам с подозрением на инфаркт. У неё потемнело в глазах. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть. — Что? Как? Он же утром был нормальный… — Состояние стабильное, но требуется наблюдение...