Просто Хабрик о любви

«Здравствуй. Мы не знакомы с тобой и вряд ли познакомимся. Когда ты найдёшь это письмо, меня, возможно, уже не будет в живых. Это всего лишь время, но хочется оставить после себя хоть что-то. След на песке, который развеет буря. Круги на воде от упавшего камешка. Тебе страшно сейчас, ты ничего не понимаешь или, напротив, уже всё понял. Тогда тем более я предлагаю тебе сыграть в игру. Хочется верить, что она наполнит жизнь смыслом и хотя бы немного приглушит страх. Ты готов? Начинаем. Тебе не казалось — ты не одинок...

Сквозь пар из деревянной кружки я смотрела на собравшихся у костра. Двенадцать колоритных мужиков разной степени одетости и харизматичности. Стильный бородач в косухе и бандане как раз и сунул мне под нос горячее и явно креплёное пойло. — Октябрь, значит? — Ага, — он белозубо улыбнулся. — Сегодня твой день. Загадывай желание. С братьями договорился, исполним. — Одно, стало быть, любое? — он кивнул, я поджала губы. Поставила на снег кружку, поднялась. — Точно исполните? — Традиция такая, — поддержал брата Апрель...

Никита Сергеевич понял, что умрёт, когда ушла боль. Она сопровождала его все последние месяцы. Пряталась трусливо, когда вводили морфий, но всегда ловила момент, чтобы вернуться. А тут — перестала. Врачи говорили, что он впал в кому. Родственники приходили прощаться, плакали. А потом наступила тишина. Блаженная, желанная. Тишина и покой. Не было больницы, персонала, противно пищащих датчиков и множества неудобных трубок. Всё исчезло. Он впервые за долгую жизнь остался наедине с собой. Пустота, образовавшаяся вокруг, не пугала, не тревожила...

Лера всегда была источником сплетен — так сложилось по жизни. Одноклассники в туалете, коллеги в курилке, подруги и соседки – все цеплялись репейником за шлейф её «славы» и волочились следом, от себя добавляли новых нитей в плетение. И всегда удивлялись тому, как гордо при этом она несла себя. Вечно вздёрнутый нос, прямая осанка, спокойный тон. Ведьма — не иначе. В школе каждый второй считал своим долгом обсудить старую потрёпанную одежду маленькой Леры. Смешные рубашки, перешитые из маминых блузок, несколько раз подшитые брюки, одни на пять лет, потёртый рюкзак...

— А чего у вас ёлки-то облезлые такие? А снежком почему не припорошены? Колются еще. — Защищаются. — Они живые? Это же сколько уборки потом! Вы бы хоть предупреждали! Калитка хлопнула, звякнул колокольчик, извещая, что недовольная посетительница покинула ёлочный базар. Дед Михей погладил седую бороду, усмехнулся в усы. Сухая ладонь коснулась еловой лапы. — Не горюй, найдется на тебя хозяин. Всем найдется. Старик шел вдоль ровных рядов ёлочек, разговаривал с каждой, поглаживал, улыбался. — Дед! Я пирожки принесла! С картошкой и с яблоком...