Просто Хабрик о любви

Стас водил влажной тряпкой по широким листьям цветка, поглядывал на бессознательного пацана и думал: на хрена ему это всё нужно. Прежде приступы человеколюбия не были ему свойственны, почему вмешался? Обычная уличная драка: четверо избивают одного. Девку не поделили или сигареткой не угостил, неважно. Что-то заставило остановиться. А теперь этот отбитый кусок мяса пачкал кровью его диван. — Вот оно мне надо, а? Своих проблем хватает… — фикус не ответил. Пришлось разбираться самостоятельно. Тяжёлый ботинок ударил в край дивана, пацан вздрогнул, подпрыгнул, озираясь по сторонам...

— Да шевели ты булками! — Мужчина! Не занимайте проход! — Ноги! Ноги! Осторожнее, ну! — Мам, а я сверху хочу! — Женщина! Женщина, с пирожками! Подождите! Нам два передайте! С капустой! — Бабуля, ну куда ты со своим самоваром?! — Проходите, проходите, граждане, не закрывайте проход! — голос проводницы прервал поток ругани и возмущений только что севших в вагон вынужденных попутчиков. Поезд дёрнулся, тронулся, поехали. Застучали колёса, захлопали сидушки, пряча в недрах чемоданы и сумки, зашуршали пакеты, фольга, зашипели крышками пластиковые бутылки...

«Здравствуй. Мы не знакомы с тобой и вряд ли познакомимся. Когда ты найдёшь это письмо, меня, возможно, уже не будет в живых. Это всего лишь время, но хочется оставить после себя хоть что-то. След на песке, который развеет буря. Круги на воде от упавшего камешка. Тебе страшно сейчас, ты ничего не понимаешь или, напротив, уже всё понял. Тогда тем более я предлагаю тебе сыграть в игру. Хочется верить, что она наполнит жизнь смыслом и хотя бы немного приглушит страх. Ты готов? Начинаем. Тебе не казалось — ты не одинок...

Сквозь пар из деревянной кружки я смотрела на собравшихся у костра. Двенадцать колоритных мужиков разной степени одетости и харизматичности. Стильный бородач в косухе и бандане как раз и сунул мне под нос горячее и явно креплёное пойло. — Октябрь, значит? — Ага, — он белозубо улыбнулся. — Сегодня твой день. Загадывай желание. С братьями договорился, исполним. — Одно, стало быть, любое? — он кивнул, я поджала губы. Поставила на снег кружку, поднялась. — Точно исполните? — Традиция такая, — поддержал брата Апрель...

Никита Сергеевич понял, что умрёт, когда ушла боль. Она сопровождала его все последние месяцы. Пряталась трусливо, когда вводили морфий, но всегда ловила момент, чтобы вернуться. А тут — перестала. Врачи говорили, что он впал в кому. Родственники приходили прощаться, плакали. А потом наступила тишина. Блаженная, желанная. Тишина и покой. Не было больницы, персонала, противно пищащих датчиков и множества неудобных трубок. Всё исчезло. Он впервые за долгую жизнь остался наедине с собой. Пустота, образовавшаяся вокруг, не пугала, не тревожила...