Просто Хабрик о любви

Стас водил влажной тряпкой по широким листьям цветка, поглядывал на бессознательного пацана и думал: на хрена ему это всё нужно. Прежде приступы человеколюбия не были ему свойственны, почему вмешался? Обычная уличная драка: четверо избивают одного. Девку не поделили или сигареткой не угостил, неважно. Что-то заставило остановиться. А теперь этот отбитый кусок мяса пачкал кровью его диван. — Вот оно мне надо, а? Своих проблем хватает… — фикус не ответил. Пришлось разбираться самостоятельно. Тяжёлый ботинок ударил в край дивана, пацан вздрогнул, подпрыгнул, озираясь по сторонам...

— Да шевели ты булками! — Мужчина! Не занимайте проход! — Ноги! Ноги! Осторожнее, ну! — Мам, а я сверху хочу! — Женщина! Женщина, с пирожками! Подождите! Нам два передайте! С капустой! — Бабуля, ну куда ты со своим самоваром?! — Проходите, проходите, граждане, не закрывайте проход! — голос проводницы прервал поток ругани и возмущений только что севших в вагон вынужденных попутчиков. Поезд дёрнулся, тронулся, поехали. Застучали колёса, захлопали сидушки, пряча в недрах чемоданы и сумки, зашуршали пакеты, фольга, зашипели крышками пластиковые бутылки...

«Здравствуй. Мы не знакомы с тобой и вряд ли познакомимся. Когда ты найдёшь это письмо, меня, возможно, уже не будет в живых. Это всего лишь время, но хочется оставить после себя хоть что-то. След на песке, который развеет буря. Круги на воде от упавшего камешка. Тебе страшно сейчас, ты ничего не понимаешь или, напротив, уже всё понял. Тогда тем более я предлагаю тебе сыграть в игру. Хочется верить, что она наполнит жизнь смыслом и хотя бы немного приглушит страх. Ты готов? Начинаем. Тебе не казалось — ты не одинок...

Сквозь пар из деревянной кружки я смотрела на собравшихся у костра. Двенадцать колоритных мужиков разной степени одетости и харизматичности. Стильный бородач в косухе и бандане как раз и сунул мне под нос горячее и явно креплёное пойло. — Октябрь, значит? — Ага, — он белозубо улыбнулся. — Сегодня твой день. Загадывай желание. С братьями договорился, исполним. — Одно, стало быть, любое? — он кивнул, я поджала губы. Поставила на снег кружку, поднялась. — Точно исполните? — Традиция такая, — поддержал брата Апрель...

Никита Сергеевич понял, что умрёт, когда ушла боль. Она сопровождала его все последние месяцы. Пряталась трусливо, когда вводили морфий, но всегда ловила момент, чтобы вернуться. А тут — перестала. Врачи говорили, что он впал в кому. Родственники приходили прощаться, плакали. А потом наступила тишина. Блаженная, желанная. Тишина и покой. Не было больницы, персонала, противно пищащих датчиков и множества неудобных трубок. Всё исчезло. Он впервые за долгую жизнь остался наедине с собой. Пустота, образовавшаяся вокруг, не пугала, не тревожила...

Лера всегда была источником сплетен — так сложилось по жизни. Одноклассники в туалете, коллеги в курилке, подруги и соседки – все цеплялись репейником за шлейф её «славы» и волочились следом, от себя добавляли новых нитей в плетение. И всегда удивлялись тому, как гордо при этом она несла себя. Вечно вздёрнутый нос, прямая осанка, спокойный тон. Ведьма — не иначе. В школе каждый второй считал своим долгом обсудить старую потрёпанную одежду маленькой Леры. Смешные рубашки, перешитые из маминых блузок, несколько раз подшитые брюки, одни на пять лет, потёртый рюкзак...

— А чего у вас ёлки-то облезлые такие? А снежком почему не припорошены? Колются еще. — Защищаются. — Они живые? Это же сколько уборки потом! Вы бы хоть предупреждали! Калитка хлопнула, звякнул колокольчик, извещая, что недовольная посетительница покинула ёлочный базар. Дед Михей погладил седую бороду, усмехнулся в усы. Сухая ладонь коснулась еловой лапы. — Не горюй, найдется на тебя хозяин. Всем найдется. Старик шел вдоль ровных рядов ёлочек, разговаривал с каждой, поглаживал, улыбался. — Дед! Я пирожки принесла! С картошкой и с яблоком...

Голова гудела, как трансформаторная будка. Он пошарил рукой под кроватью, нашёл бутылку, сделал пару глотков. Воды не было. Времени тоже. — Настён, встаём, побежали. Опаздываем уже. * * * В раздевалке группы «Звёздочка» детского сада номер восемь было неспокойно. Нина Петровна — воспитатель группы — задерживалась, а мамочки, пользуясь случаем, обсуждали насущные проблемы. Вернее, одну. — Носки разные. Грязная какая-то, лохматая. Сразу видно — отец собирал. Платье запасное не положил, куртка не по погоде...

Элина, гордо выпятив грудь, возвышалась над грудой металлолома. Не так давно груда представляла собой собравшихся на турнир готовых побороться за сердце принцессы. Кто же знал, что распорядитель турнира решит повеселиться за счёт чужестранки, а та, в свою очередь, окажется сильнее самых могучих рыцарей и победит без особого труда. Женщины – они народ непредсказуемый. Пришла на ярмарку за бусиками, а вышла… – И… что теперь делать? – принцесса смотрела на короля. Главным призом на турнире была её рука, сердце и прочие части тела...

Кровь смешивалась с дождевой водой, стекала по лицу и шее. Юля не обращала внимания. Она неслась, не разбирая дороги. Из дома, из семьи, из прошлой жизни. Оскорбления, грубость, невнимание — она всё могла простить. Но руку на неё Дима поднял первый и последний раз. Дождь усиливался, ветер дёргал за плечи, бил волосами по лицу. Вспышки молний со всех сторон угрожали серьёзной бурей. Нужно было укрыться где-то, но где? У неё не осталось ничего и никого. И бежать было некуда. Дворы мелькали, дома смешивались с потоком деревьев и кустарников...

Она влетела внутрь растрёпанной девчонкой. Хвосты забавно вились в локоны, глаза горели, улыбка сияла, отражаясь от дубовых перил и стеллажей. Влетела и замерла. Забыла, застыла. Нужно было, кажется, готовиться к главному экзамену, а Анечка стояла на пороге с открытым ртом и не могла и слова произнести от восхищения. Библиотека впечатляла. Высокие стеллажи, заполненные толстыми томами в изящных переплётах, стремились ввысь, как те самые баобабы из книжки про «Маленького принца». Её любимая книга в детстве...

Нож воткнулся ровно в центр монитора. От него изящной паутинкой по всей матовой чёрной поверхности побежали витиеватые узоры трещины. Раздался дикий хохот. Об остатки телевизора разбилось несколько чашек. Тяжёлая бита опустилась на подвешенную вдоль стены полку, сбивая с неё фарфоровые фигурки, сухоцветы в вазочках, книги. С третьего удара рухнула сама полка. Безжалостная кухонная секира препарировала старый пружинный диван, являя миру его подгнивающее нутро. Летели в стену тарелки, чашки, салатницы...