Сердечные повороты | Рассказы и истории

— А теперь для Ирины Петровны с переезда на сто сорок втором километре, — заговорил репродуктор над столом голосом Леры, ведущей районного радио. — «Старый клён». Заказчик, как всегда, просил не называть его имени. И просил передать: следующая заявка будет последней. Ирина застёгивала куртку и замерла с пуговицей в пальцах. Семнадцать лет, каждый четверг в девять сорок, между прогнозом погоды и объявлением о продаже поросят, ей ставили эту песню. Гадать она давно перестала. Так перестают слышать, как идут часы на стене...

Котлеты Эльвира Степановна пересчитала ещё на лестнице, между вторым и третьим этажом, под лампочкой, которую в ЖЭКе меняли раз в год. Тридцать две. Они лежали в эмалированной кастрюле, переложенные пергаментом, под крышкой, прихваченной бельевой резинкой. Поперёк крышки лежал половник. Это был её собственный половник из нержавейки, с длинной ручкой и выбитым клеймом депо на обратной стороне черпака. Двадцать шесть лет он висел над котлом в столовой вагонного депо. В июне столовую закрыли, рабочим...

К среде в «Рябинке» говорили уже не «кто-то режет», а «Женя режет». Говорили у колонки на развилке, где с семи утра выстраивались в очередь вёдра. Говорили у шлагбаума, где ждали автобус до города. Евгения Сергеевна узнала об этом не из слов, а по тому, как с ней здоровались: тепло, но на полшага дальше обычного. Она поставила ведро под кран и надавила на рычаг. Колонка зафыркала, выплюнула ржавую струю, потом пошла чистая вода. За спиной две соседки с третьей линии перестали обсуждать давление и заговорили тише...

В половине пятого утра обратка на третьей линии запела. Звук был тонкий, на одной ноте, как у чайника перед кипением, и Фаина Григорьевна пошла на него с ключом на тридцать два раньше, чем окончательно проснулась. Задремала она на стуле у щита, в ватнике поверх рабочего халата, и теперь шла вдоль котлов, на ходу застёгивая пуговицы. Третья линия уходила в гору, на Садовую, к сорока частным домам. Каждую зиму она набирала воздух в верхней точке, в колодце за водонапорной башней. Фаина положила ладонь на трубу: тёплая, но не так, как надо...

Ангелина Марковна распевалась в шесть ноль пять. Не в шесть и не в четверть седьмого: Наталья однажды проверила по телефону и с тех пор просыпалась за минуту до первого «ми», чтобы встретить его наяву, а не во сне. За стеной стукала крышка пианино, потом шло «ми-мэ-ма-мо-му», снизу вверх и обратно. На третьем круге начинал гудеть лифт: соседи с восьмого этажа уезжали на смену. Раскладушка стояла в бывшем кабинете, между книжным шкафом и стеной с афишами. С подушки Наталье была видна ближняя: «Сильва...