Сердечные повороты

— Двадцать восьмого кладут, — сказала Галина, не оборачиваясь от доски. — Значит, деньги нужны к двадцатому. Вера положила на клеёнку пачку почтовых квитанций, перетянутую аптечной резинкой. Пачка легла криво, верхний бланк съехал и повис над краем. — Ты посмотри сначала. — Я лук режу. — Галь. Нож стукнул ещё три раза и затих. Галина вытерла руки о полотенце на дверце, села напротив и придвинула бланки к себе двумя пальцами, за угол, как придвигают в магазине чужой чек. — Ну. — Двадцать шесть переводов, — сказала Вера...

Венок лежал на плите, когда Вера вернулась от колонки. Отходила она ненадолго: ополоснуть банку, набрать воды под сирень. Минут пятнадцать. За эти пятнадцать минут кто-то прошёл третьим рядом, отвёл щеколду на её калитке и положил на серый гранит небольшой венок из белых искусственных ромашек. Лента чёрная, атласная, гладкая с обеих сторон. Ни буквы. Вера опустила банку в траву. Вода плеснула через край, натекла в туфлю; холод в пальцах она почувствовала не скоро. Седьмой венок. Седьмое одиннадцатое мая...

На двери сельской администрации висел новый замок. Блестящий, с квадратной дужкой, из тех, что продают в Опочке на рынке у автостанции. От этой его новизны выходило, что закрыли не до вторника, а насовсем. Ниже, на подсохшем скотче, держался тетрадный лист в клетку: приём населения — вторник, с десяти до часу, деревня Глубокое. Вера приехала в понедельник. Она потрогала бумагу пальцем. Угол отклеился и завернулся сам, будто только этого и ждал. Под объявлением карандашом был дописан номер. Вера отошла к скамейке — на ней слежалась в бурый войлок прошлогодняя листва — и набрала...

Сберкнижку Вера нашла на четвёртый день, когда добралась до нижнего ящика серванта — того, что не шёл, пока не приподнимешь его за ручку. В ящике стояла жестяная коробка из-под индийского чая, со слоном, перетянутая аптечной резинкой. Резинка лопнула в пальцах. Квитанции за свет, стянутые ржавой скрепкой. Гарантийный талон на утюг. Рецепт, сложенный вчетверо. И сберегательная книжка в мягкой обложке цвета топлёного молока. Вера открыла её, заранее зная, что прочтёт: «Тихонова Тамара Ивановна». «Ковалёва Зинаида Петровна»...

Ключ подошёл с первого раза, и это Веру задело. Мать всегда говорила: тяни на себя и одновременно поворачивай, иначе замок не пустит. Вера тянула, поворачивала и заранее копила злость — на замок, на дорогу, на весь этот день. Щёлкнуло сразу, легко, будто открывали вчера. — Смазала я, — сказали от соседнего забора. — Ещё в марте. Стоит же, ржавеет. Валентина Егоровна вышла к калитке в мужской фланелевой рубахе поверх халата. За полгода в ней не сдвинулось ничего. — Здравствуйте, тёть Валь. — Здравствуй...