Наши победят и все поженятся | Рассказы

Полина поставила на плиту кастрюлю с картошкой и достала из буфета вторую тарелку. Глубокую, с чуть стёртой золотистой каймой, из которой всегда ел Андрей. Соседка Клавдия, заглянувшая за солью, задержалась у порога. – Ты опять на двоих накрываешь? Полина не обернулась. Провела полотенцем по клеёнке, сдвинула солонку на середину стола. – У меня только крупная осталась. Клавдия вздохнула, взяла баночку и прикрыла за собой дверь. Петля на калитке тихо щёлкнула: сосед Степан подтянул её ещё осенью, когда приладил новый лист шифера над верандой...

– Мам, ну я же объяснил. Квартира на Инку оформлена. Распишемся — половина моя по закону. Продадим, и я тебе верну. Всё, не звони, она рядом. Инна стояла за поворотом коридора и смотрела на левую туфлю. Ремешок натёр кожу, под кружевной пряжкой выступила розовая полоска. Только что ей казалось, что это главная неприятность сегодняшнего дня. До регистрации оставалось двадцать минут. За неплотно прикрытой дверью Кирилл убрал телефон. Она услышала знакомый щелчок чехла, потом кашель. Он всегда покашливал, когда волновался...

Галина сняла с верёвки последнюю простыню, сложила вчетверо и прижала к груди. Пахло морозом и чужим стиральным порошком. Съёмная квартира на окраине Калуги за восемнадцать тысяч в месяц так и не стала домом, хотя прошло уже два года. На кухне Юлька делала уроки, грызя карандаш. – Мам, а мы поедем к папе? – За документами. Только за документами. Юлька кивнула, но карандаш не отпустила. *** Два года назад Галина работала фельдшером на сельском ФАПе в Ключиках. Четырнадцать лет стажа, триста шестьдесят два двора на участке, из которых в каждом третьем знали, что у Галины Сергеевны пьёт муж...

– Бабушка, мама на земле лежит. Варвара Ильинична подняла голову от тазика с огурцами. – Отдыхает. Ты ей не мешай. – Она глаза не открывает. Огурец выскользнул из пальцев и стукнул о край таза. До морковной грядки было шагов двадцать. Варвара Ильинична потом долго вспоминала, как шла эти двадцать шагов: берегла больное колено, держалась за помидорные колья и всё надеялась, что сейчас Ирина сама поднимется. Невестка лежала на боку. На щеке прилипла земля, в разжатой ладони остался пучок ботвы. Рядом стояло пустое ведро...

Анатолий чинил крыльцо, когда в кармане завибрировал телефон. Номер незнакомый, но голос он узнал с первого вздоха: – Толя, это я. Он медленно опустил молоток на сосновую ступеньку. Не бросил, а именно опустил, словно боялся промахнуться. – Слышу. – Мне поговорить надо. Можно я приеду? Анатолий посмотрел на дочку. Ксюша сидела на перевёрнутом ведре у забора и сосредоточенно рисовала цветными мелками на дощечке. Семь лет, две тонкие косички, зелёнка на локте. Она не слышала звонка. И слава богу. – Приезжай, – глухо ответил он и нажал отбой...