Говорим об образовании

Посмотрите на этот снимок: мятый целлофановый пакет, а в нём — горсть сморщенных, будто мозговые извилины, грибов на тонких ножках. Для русского человека это май, запах прелых листьев, талой воды и скорой сковородки со сметаной. Для моей американской знакомой Сары тот же пакет стал доказательством уголовного преступления и поводом вызывать полицию. До сих пор вспоминаю её лицо — смесь ужаса, брезгливости и искреннего непонимания, как можно добровольно тащить в рот «отраву». Сара приехала в конце апреля, когда земля только отошла от снега...

Признайтесь, у каждого, кто вырос в России, есть это воспоминание из детства. Комната, залитая желтым светом настольной лампы. На тумбочке — пузырек с темной жидкостью, вата на блюдце и запах, от которого першит в горле. Вы лежите под колючим одеялом, на спине и груди невыносимо печет, а бабушка строгим голосом говорит: «Терпи, казак, атаманом будешь! Лежать, пока не остынет!». Это и есть та самая «русская пытка», которую американка Сара впервые увидела воочию и чуть не вызвала полицию. Вернее, сказала, что это нужно запретить Женевской конвенцией...

Посмотрите, как устроено обычное американское мышление: если у тебя есть лишняя вещь на виду — ты нищий, а если ты хранишь её за закрытой дверью гаража или подвала — ты рачительный хозяин. Именно с таким двойным стандартом я столкнулся, когда пригласил Сару, мою давнюю американскую знакомую, к себе домой. Она впервые оказалась в российской квартире, и вместо того, чтобы оценить уют и горячий ужин, она устроила мне допрос с пристрастием, увидев мой балкон. Сара — типичный продукт западного общества потребления...

Представьте обычное утро в обычной российской семье. Ванная комната, немного запотевшее зеркало, стакан с разноцветными щётками и один-единственный тюбик пасты на полке. Не десяток разноцветных флаконов с индивидуальными наклейками, а просто одна большая упаковка на всех: муж, жена, дети, иногда гости, оставшиеся с ночёвки. Мы десятилетиями так живём и даже не догадываемся, что для кого-то это выглядит как преступление против санитарии. До тех пор, пока к вам в квартиру не заходит американка Сара, всю жизнь прожившая в культе личных гигиенических наборов...

Вагон трясёт. Плечо упирается в чужое плечо, чья-то сумка давит на поясницу, поручни мокрые от чужих ладоней. Но вокруг — могильная тишина. Никто не смеётся, не переговаривается, даже не кашляет лишний раз. Сотня человек в одной железной банке, и ни звука. Сара вцепилась в мою куртку, когда дверь закрылась. Я видел её лицо. Сначала растерянность, потом лёгкая паника, а через две остановки — настоящая злость. Она вертела головой, как испуганная птица, пытаясь поймать чей-то взгляд. Бесполезно. Люди смотрели в пол, в потолок, в экраны телефонов — куда угодно, только не на неё...