Грусть со смыслом

Конверт лежал в почтовом ящике между счётом за электричество и рекламой пиццерии. Марина достала его машинально. Плотный, желтоватый от времени — бумага явно пролежала где-то годы. На лицевой стороне — её имя. Марина Дмитриевна Соколова. Адрес правильный, вплоть до квартиры. Обратный адрес — школа номер сорок семь. Город, улица Школьная, дом четыре. Она остановилась у лифта. Пальцы сами провели по конверту — шершавый, с лёгким запахом старой бумаги. Чем-то он пах ещё. Чем-то знакомым. Школьным. Школа номер сорок семь...

– Митенька, слушай сказку. Голос матери. Мягкий, тёплый. Я никогда не слышала его таким. Диктофон лежал в коробке из-под обуви, на антресолях. Рядом — четырнадцать кассет, перетянутых аптечной резинкой. Мать умерла два месяца назад, и я только сейчас добралась до её вещей. Сорок два года я была единственным ребёнком. Единственной дочерью. И вот теперь сижу на полу её спальни и слушаю, как она читает сказку кому-то по имени Митя. – Жили-были старик со старухой. Была у них дочка и маленький сынок....

Два часа сорок семь минут ночи. Максим сидел на продавленном стуле, пластиковый стаканчик с кофе грелся в ладони. Кофе был машинный — горький, с металлическим привкусом. Он пил его уже шестой год на этой станции. Привык. Монитор диспетчерской мерцал синим. Гудел кондиционер. Из коридора тянуло хлоркой — санитарка прошла со шваброй полчаса назад. Тихая ночь. Он не знал, что через семь минут увидит лицо человека, которого ненавидел три года. — Сколько осталось? — спросил Паша, не открывая глаз. Он лежал на кушетке у стены, рыжеватая борода торчала в потолок...

Коробка из-под обуви «Скороход». Потёртая. Углы примяты. Андрей держал её на весу, не решаясь опустить на пол. Мать умерла месяц назад. Тихо. Во сне. Как она и хотела — никого не обременять. Он приехал разбирать вещи. Один. Алёна предлагала помочь, но он отказался. Это нужно было сделать самому. Квартира пахла нафталином и старыми духами — «Красная Москва». Мать пользовалась ими всю жизнь. Пыль на подоконнике золотилась в апрельском солнце. Часы с кукушкой на стене тикали — мать заводила их каждое воскресенье, и инерция ещё не кончилась...

Билет на обратный рейс жонглировал в пальцах Марины, как маленькая улика против самой судьбы. Адлер встретил их с мамой не ласковым бризом, а яростным штормом, который за три дня превратил набережную в полосу препятствий из поваленных зонтиков и мутной пены. Когда мама в очередной раз чихнула, кутаясь в тонкий кардиган, Марина решительно открыла приложение авиакомпании. — Марин, может, позвонишь? — заволновалась Тамара Петровна, выходя из машины. — Вдруг он там в одном нижнем белье со стремянкой бегает? Мужчины не любят таких сюрпризов...