Нелли пишет ✍️

Женя вошла в кухню и остановилась в дверях. Свекровь стояла у плиты — монументально, как всегда, будто выросла из этого линолеума ещё в советские времена и никуда уходить не собиралась. Энергично помешивала что-то в большой кастрюле, и по всей квартире плыл запах, от которого у Жени защипало в носу: жареный лук, укроп, что-то сдобное тянуло из духовки. Так пахло только в детстве, у бабушки на даче, когда всё лето было бесконечным и ничего не надо было успевать. Женя невольно сглотнула. — Ольга Петровна, вы чего? Я сама хотела ужин приготовить...

Я люблю день рождения Ленки. Всегда любила. Она умеет делать праздник из ничего — из гирлянды, купленной в переходе, из салата и музыки из старого телефона, воткнутого в стакан для усиления звука. Мы дружим с пятого класса, двадцать три года, и я знаю, как она смеётся до слёз — запрокидывая голову и хватаясь за живот. Знаю, что она тайком плачет над мелодрамами, хотя говорит, что смотрит их «чисто поржать». Знаю всё. Или думала, что знаю. В тот вечер я была счастлива. По-настоящему, без всяких оговорок — вот так просто, легко...

— Мам, ты дома? Витя не поздоровался. Никогда не здоровался — просто начинал говорить, как будто разговор уже шёл и я просто не слышала начало. Я пила чай, когда позвонил мой сын. Витин голос в трубке был такой, каким он бывал всегда в десятых числах каждого месяца. — Дома, — сказала я. — Ну и хорошо. Мы сейчас заедем. Не спросил — можно ли. Не спросил — удобно ли. Просто заедем, и всё. Я поставила кружку на сушилку и посмотрела на холодильник. Там было: полпачки масла, три яйца, морковка и остатки вчерашнего супа...

Нина всегда думала, что если это когда-нибудь случится, она будет держаться. Она много раз прокручивала в голове этот сценарий — ночами, когда Олег не приходил домой, когда телефон у него был отключен,когда она чувствовала, что что-то необратимо сломалось, но ещё не могла назвать это словом «конец». Она думала: я буду спокойной. Я буду с достоинством всё принимать. Я не буду унижаться. Но когда он вошёл в спальню с пустой сумкой и начал молча выдвигать ящики комода, всё заготовленное спокойствие рассыпалось в секунду...

— То есть ты требуешь от нас продать нашу — повторяю, нашу — квартиру, где мы прожили тридцать восемь лет, переехать в какую-то деревню за двести километров, и отдать тебе деньги на погашение долгов, о которых мы даже не знали? — Виктор Семёнович говорил тихо, почти без интонации. Это было страшнее крика. — Это не долги, это инвестиции! — Артём вскочил, задев локтем чашку, чай плеснул на скатерть. — Временные трудности. Я всё верну, с процентами. Вы что, мне не верите? — Мы тебе верим сорок лет, — сказала мать, Галина Ивановна, не поднимая глаз от сложенных на коленях рук...