Нелли пишет ✍️

Когда Артём сказал, что хочет познакомить меня с родителями, я провела подготовительную работу. Серьёзную. Погуглила «как понравиться родителям жениха». Прочитала три статьи, два форума и один пост на Дзене , после которого стало только тревожнее — там советовали «быть собой, но немного лучше». Купила платье. Бежевое, скромное, такое, знаете, нейтральное. Чтобы ни к чему не придраться. Чтобы посмотрели— и сразу поняли : вот она, приличная девушка, таких сейчас мало. Приличная девушка потратила...

Я не сразу поняла, что случилось. Проснулась. Лежу. Тихо.Очень тихо. Не орут. Не дерутся. Никто не стоит над кроватью и не дышит мне в лицо с вопросом «мам, а мам, а когда завтрак». За окном пели птицы. Где-то далеко тарахтел трактор. Муж сопел рядом с блаженным видом человека, который тоже только что это понял. Я посмотрела на часы. Девять утра. Девять. Утра. Я не вставала в девять утра с две тысячи девятнадцатого года. Тогда ещё не было Миши. И Кати не было. И вообще жизнь была совсем другая — с бокалом вина в пятницу и спонтанными поездками в кино...

Надежда Петровна Громова любила говорить, что умеет читать людей как книги. Сядет напротив, прищурится так, будто солнце бьёт в глаза, хотя никакого солнца нет — и всё. Диагноз поставлен. Приговор вынесен. Когда её сын Димка привёл домой Катю — невысокую, рыжеватую, с веснушками на носу и смешливыми глазами — Надежда Петровна прищурилась ровно три секунды. Потом повернулась к мужу Василию Игнатьевичу и сказала вполголоса, но так, чтобы Катя услышала: — Вася, ты видишь, какие у неё руки? Крестьянские...

Марина возвращалась домой в половине днвятого, когда праздник уже давно должен был начаться. В машине пахло больницей — этот запах она никак не могла от себя отделить, сколько бы раз ни меняла одежду. Сегодня была экстренная операция.Привезли восьмилетнего мальчика.И она не могла уйти — просто не могла, хотя ее смена закончилась.И всё. Телефон разрывался весь вечер. Андрей писал сначала с упрёком, потом примирительно, потом вовсе перестал. Видно обиделся.Светка звонила дважды, говорила, что всё в порядке, что гости веселятся, что она держит фронт...

Зинаида Петровна услышала, как хлопнула входная дверь, и поняла — сын привёл кого-то чужого. Она лежала на своей кровати в дальней комнате, той самой, что раньше называлась «маминой», а теперь — она это чувствовала всем телом — превращалась в чулан при живом человеке. Семьдесят восемь лет. Давление сто шестьдесят на сто. А слух, как у молодой, — это её всегда и подводило. — Здесь кухня, здесь санузел, — говорил Витя голосом, которым обычно разговаривал с покупателями на рынке, где торговал запчастями...

Витька Сомов разбогател в сорок два года. Внезапно, как бывает только в двух случаях: когда повезло или когда очень долго и тихо шёл к этому, пока все думали, что он просто «где-то там работает». Отец его, Иван Петрович, всю жизнь точил детали на заводе «Красный металлист». Сорок лет. Мать, Нина Васильевна, там же — в цеху покраски, потом в столовой, потом снова в цеху. Люди простые, крепкие, пахнущие борщом и машинным маслом. Таких людей в советское время уважали. Потом перестали. Потом они сами немного растерялись — кто они теперь такие? А Витька не растерялся...

Марина смотрела на мужа поверх чашки кофе и думала о том, что они стали похожи на двух соседей по коммунальной квартире. Вежливых, предсказуемых, абсолютно чужих. — Передай сахар, — сказал Андрей, не отрываясь от телефона. — Ты же не пьёшь с сахаром... — А, да. — Он листал что-то дальше. Вот и весь разговор. И это за завтраком. В субботу. Спустя двадцать два года брака. Марина вздохнула. За стеной,было слышно,как проснулась их дочь Соня — двадцать лет, вечный беспорядок в комнате, вечный порядок в голове...

Валентина Аркадьевна Симонова узнала о невесте сына в четверг, в половине восьмого вечера, когда разогревала котлеты и смотрела сериал про врачей. Звонок был коротким. — Мам, я женюсь. — Хорошо, сынок.Если не секрет, кто она? — На Кристине. — Это та, что с курсов английского? Дочка Ларисы Николаевны? — Нет. — Из института? Аспирантка? — Нет, мам. — Антон. — Голос Валентины Аркадьевны опустился на полтона. — Кто такая эта Кристина? — Ты её не знаешь. Мы познакомились в марте. Она... она замечательная...

Веранда санатория пахла сосной и свежевыкрашенными перилами. Лидия Васильевна устроилась в плетёном кресле, раскрыла книгу и с наслаждением вытянула ноги. Тишина. Наконец-то тишина после шумного автобуса, после суеты регистратуры, после соседки по комнате, которая успела рассказать историю своего радикулита ещё до того, как Лидия Васильевна успела снять пальто. Она перевернула страницу. — Вы сидите на моём месте. Голос был такой, будто его владелец всю жизнь провёл в спорах и намеревался продолжать в том же духе...

Стол был старый, с рассохшимися ножками и царапиной вдоль края — Димка сам её сделал два года назад, когда пытался открыть консервную банку перочинным ножом. Мама тогда отругала его, но несильно, смеясь. Это было давно. В другой жизни. Сейчас под этим столом сидели двое. Димке было одиннадцать. Катьке — семь. Он прижимал сестру к себе так крепко, что чувствовал, как колотится её сердечко — быстро, по-птичьи, будто воробей попал в ловушку. Катька не плакала. Она уже научилась не плакать. Плакать было опасно — услышат...

— Пап, ну зачем ты мне это шлёшь? — Костя швырнул телефон на диван. — Я взрослый человек, а не пятиклассник! На экране светилось видео: котёнок чихает, падает с дивана, встаёт с обиженным видом. Подпись от отца: «Увидел — сразу подумал о тебе 😄» Косте было тридцать два. Он работал хирургом в городской больнице. Его будили в три ночи. Он зашивал людей. А отец присылал ему котят. Николай Степанович жил один в Саратове. Мать Кости умерла шесть лет назад, и с тех пор отец как-то... уменьшился. Стал тише...

Валя узнала, что муж изменяет, в самый неподходящий момент — когда пошла умываться. Телефон лежал на краю раковины,муж замешкался и она первая заскочила в ванную , экран вспыхнул, и она прочитала: «Котик, ты сегодня приедешь? Я приготовила твой любимое блюдо - борщ ». Валя посмотрела на свою зубную щётку. Потом на его. Они стояли рядом, как старые соседи, которые давно перестали разговаривать. — Серёж, — позвала она совершенно спокойно. — Чего? — донеслось из спальни. — Ты борщ любишь? Пауза. — Ну...