Горькая правда

Я увидела это в половину восьмого утра. Воскресенье, чай ещё не заварился, телефон лежал на столе экраном вверх. Сторис дочери — аэропорт Шереметьево, чемодан на колёсиках, Вика смеётся. Подпись: «Бали новая жизнь». Лайк от какой-то Кристины, сердечки, огоньки. Я позвонила. Длинные гудки. Ещё раз. Тишина. Мы живём в одном городе. В двадцати минутах друг от друга. Она не позвонила накануне. Не написала с вечера. Просто уехала — и поставила сторис. Вике двадцать три года. Антону, с которым она познакомилась в интернете полгода назад, — тридцать...

Галина сидела на кухне и говорила по телефону. Я зашла с пакетами — никто не слышал, как открылась дверь. — Ну наконец-то нашёл себе нормальную, — говорила она подруге спокойно, как о погоде. — Они уже полгода встречаются. Хорошая девочка, я видела фото. Ирка была так себе, честно. Холодная. Пакеты я поставила на пол. Тихо. Шестнадцать лет. Шестнадцать лет я привозила ей лекарства, сидела в больнице, когда у неё было давление. Шестнадцать лет она называла меня «деточка» в лицо — и вот что говорила за спиной...

Меня предупреждали: в новой школе свои порядки. Я кивала и думала — ну и что, люди везде люди. Три месяца мы с Катей притирались к новому городу, новому району, новым лицам. Катя притёрлась. Я — нет. На первом же собрании я задала один вопрос. Один. Просто спросила куда ушли деньги, которые родители сдавали в прошлом квартале. Не кричала. Не обвиняла. Спросила тихо, с краю стола, куда меня посадили — как и положено новенькой. * * * Наталья Борисовна посмотрела на меня так, будто я выронила тарелку в тишине...

Флакон духов стоял на его тумбочке. Не мой запах. Я взяла его в руки. Повертела. Поставила обратно. Ровно так же, как он стоял. И пошла на кухню ставить чайник. Замужем я двадцать два года. Дочь Настя выросла, живёт с парнем на съёмной квартире в Митино. Мы с Андреем — вдвоём в трёхкомнатной на Варшавке, которую столько лет выплачивали. Казалось бы — вот оно, спокойствие. Дети выросли. Кредит закрыт. Живи. Только вот три года назад что-то сломалось. Или не сломалось — просто закончилось. Как заканчивается батарейка: не взрывается, не гаснет резко — просто в один день не работает...

Тюльпаны стояли на подоконнике. Девять штук, розовые. Андрей купил их вчера вечером — я слышала, как он шуршал упаковкой в коридоре. Я стояла у плиты в фартуке и жарила сырники. Тесто прилипало к рукам. За окном было серое, по-мартовски мокрое утро. Восемнадцать лет — это много. Это три квартиры, две машины, один выкидыш о котором мы почти не говорили, родители его и мои, дача в Подмосковье которую мы так и не достроили. Восемнадцать лет — это когда уже знаешь как человек дышит во сне. Я думала, что знаю его...