Роман Терехов

Волнение перед выходом к людям — это древняя история. Она началась не тогда, когда мы впервые взяли в руки микрофон, а гораздо раньше: в тот момент, когда наш далекий предок, выйдя из пещеры, почувствовал на себе взгляд сородичей...

Мы привыкли думать, что язык живет где-то в горле, на кончике языка, между губ. Кажется, что слово рождается во рту, а уж потом, может быть, доходит до ума. Но нейробиология последних лет, вооруженная томографами и магнитоэнцефалографами, переворачивает эту наивную картину...

В обычной жизни мы редко задумываемся о том, как именно рождается наш голос. Нам кажется, что он живет где-то в горле, как запертый в клетке зверек: выскакивает, когда надо что-то сказать, и прячется обратно, когда опасность минует...

Я смотрю на него. Он сидит на ковре и тычет пальцем в кота. Кот — это старый философ, который давно понял, что с ним не заговаривают, а на него показывают. — Ма! — говорит он. Вот вам первая проблема, которую наука называет «становление активного словаря»...

Раньше ораторское искусство было как фигурное катание. Там всё по правилам: прыжок, вращение, дорожка шагов. И судьи сидят, таблички поднимают. Выучил текст, расставил паузы, руку в нужный момент поднял — молодец, пять баллов...