Глоток города

Наутро Иннокентий Иннокентьевич устроил в квартире настоящий переполох. Он заметил книжную полку и, словно ребёнок, с азартом стал перебирать медицинские тома, взлетая с одной ноги на другую, а его янтарные глаза блестели от любопытства и хитрости. — Доктор… — сипло произнёс он, держа в руках анатомический атлас, — а вы мне позволите самому определить, кого спасать, а кого… нет? Илья Евгеньевич вздохнул и сел в кресло, скрестив пальцы: — Иннокентий Иннокентьевич, пока вы осваиваете человечность, я определяю рамки дозволенного...

На Пречистенке, меж серых домов с облупленными стенами, в морозный январский вечер доктор Илья Евгеньевич Третьяков — человек прямой, принципиальный, враг взяток и халтуры — подбирал странный силуэт. Это оказался ворон, чернее ночи, с подбитым крылом и мутным глазом. Птица каркнула сипло, будто жаловалась на весь мир. — Эка напасть… но пациент есть пациент, — произнёс Илья Евгеньевич, и, не долго думая, сунул ворона в старый саквояж, обычно предназначенный для стетоскопа и пиявок. Вскоре в его квартире...

Петя Хазин, модник и стиляга с погонами, каждое утро приводил себя в порядок с помощью электробритвы «Нева». Он всегда любил подчеркнуть: «На самом деле это не «Нева», это иностранный бренд, читается как «Хеба»! Настоящий шик!» Коллеги морщились, но Петя только усмехался, наслаждаясь властью и своей исключительностью. Он привык к вседозволенности и безнаказанности, и это делало его циничным до костей. Любой гражданин для него был лишь пешкой на шахматной доске советской милиции. Петя открыто презирал...

Дубин стоял на марсианской равнине, мелкий, блондинистый, в очках, и его зелёные глаза смотрели на горизонт с восторгом и лёгкой тревогой. На Земле ему было одиноко. Люди казались ему слишком ленивыми и слишком увлечёнными собственными страстями. Он мечтал о другой планете, о другом законе природы, о жизни, где изобретение служит человечеству, а не только власти или деньгам. Его уникальный двигатель, питающийся энергией раскрывающегося семени, медленно охлаждался после перелёта. Дубин присел на колени, ощущая мягкий марсианский песок под пальцами...

Деревянный стол скрипел, когда Денис наклонился ближе, высунув кончик языка. Бирюльки лежали перед ним, как маленькие загадки. Он тянул тонкую палочку, стараясь не задеть остальные, и вдруг остановился, будто что-то щёлкнуло в голове. — Эврика! Придумал! — выкрикнул он так громко, что за окном взлетела курица. Дверь хлопнула. Вошёл Макс с двумя бидонами молока, чуть не выронив их от неожиданности. — Ну ты даёшь, Архимед, — усмехнулся он. — Только в ванной не ныряй, у меня там полотенце сохнет. — Я серьёзно, — глаза Дениса сверкали...