Виталий Га́рский | Бальза́ковские истории

— Я просила золотую цепочку, а ты подарил мне набор кастрюль?! Чтобы я тебе ВЕСЬ год готовила?! Ты в своем уме, Валера? — Ой, ну не начинай опять свою шарманку! — Валера лениво потянулся на диване, даже не отрывая взгляда от телевизора, где крутили какой-то боевик. — Цепочка — это баловство. Поносишь и в шкатулку бросишь. А кастрюли — вещь в хозяйстве незаменимая. Нержавейка, между прочим! По акции брал, последние урвал. Ты же сама ныла, что у старой эмаль откололась. Вот я и позаботился. Готовь мужу борщи, радуй желудок...

— Я устал отдыхать с твоей мамой, я уезжаю к друзьям в баню! А ты развлекай гостей сама! Мне нужна перезагрузка, я мужик, а не аниматор для пенсионерок! На нем были отглаженные джинсы и свежая рубашка. Та самая, которую я гладила сегодня в семь утра, пока он храпел, раскинувшись на всю кровать. Я стояла напротив, прижимая к груди грязную гусятницу. На мне был старый махровый халат с пятном от свеклы на кармане, волосы собраны в нелепый пучок, а руки красные и распухшие от бесконечного мытья посуды...

— Ты зачем скормила собаке буженину?! Это деликатес! Я её три дня мариновала, она две тысячи стоит! — Ой, да не кричи ты так, голова раскалывается, — Галина Петровна демонстративно поморщилась и отхлебнула рассол прямо из банки, которую достала из холодильника. — Несвежая она была. Склизкая какая-то. Я понюхала — мне не понравилось. Вот я и отдала Шарику. Животное хоть поест нормально, а то он у вас одними костями гремит. А нам я гречку разогрела, полезнее будет после праздников-то. Я стояла в дверях кухни, чувствуя, как пол уходит из-под ног...

— Вставай к плите, гости проснулись и хотят горячего! — грубый тычок в бок вырвал меня из сладкого, короткого сна. — Время уже восемь, а у тебя конь не валялся. Люди солянку ждут, похмелиться надо! Я с трудом разлепила глаза. Голова была тяжелой, как чугунный котел. Вчера я легла в четыре утра, перемыв гору посуды после новогоднего застолья. Надо мной нависал Игорь. Мой муж. Вид у него был помятый, лицо одутловатое после вчерашнего. Он стоял в одних трусах, почесывая волосатый живот, и смотрел на меня с нескрываемым раздражением...

Я медленно подняла голову от чашки с остывшим кофе. В висках стучало, глаза слипались. На мне был старый махровый халат, который я накинула еще вчера утром, и с тех пор так и не сняла. — Нина, ты чего расселась? Время уже двенадцать, а у нас в раковине гора! Пацаны вечером обещали заскочить, доедать салаты, а у тебя свинарник. Давай, подрывайся, приведи хату в порядок. И это, сгоняй за пивом, трубы горят. В дверях кухни стоял Олег. Мой муж. Вид у него был помятый, но весьма довольный. Живот, обтянутый майкой-алкоголичкой, нависал над трениками с вытянутыми коленками...

— Мы приехали только на Новый год, но решили остаться на недельку! У вас же всё равно диван свободный! — заявила золовка, выкладывая вещи из чемодана обратно на кресло. — А то дома скука, а у вас в городе хоть ёлка на площади красивая. И магазины под боком. Я стояла в дверях гостиной, сжимая в руках мокрую тряпку. Третье января. Десять утра. Моя голова гудела, как трансформаторная будка. Ноги отекли так, что тапочки впивались в кожу. Я мечтала только об одном: тишине. — Света, — мой голос хрипел...

— Это не заначка, это мои алименты от первого брака! — заорала я, увидев в руках мужа пухлый конверт. — Положи на место! Игорь, вальяжно развалившийся на кухонном диванчике, даже бровью не повел. Он лениво пересчитывал купюры, смачивая палец слюной. На его лице играла самодовольная ухмылка человека, который сорвал джекпот. — Да какая разница, чьи это деньги? — хмыкнул он, откладывая пятитысячную бумажку в сторону. — Мы семья, бюджет общий. Я тут присмотрел себе новый айфон, последней модели. Мой-то уже старье, перед пацанами стыдно...

— Да, я привел Лену к нам жить. Она беременна, ей нужен уход. А ты, как мудрая женщина, должна нас принять и помочь. В тебе же должно быть сострадание? Потеснитесь с детьми в детской. Эти слова прозвучали как звук выстрела. Я стояла посреди коридора, сжимая в руках пакеты с продуктами, которые оттягивали руки, и смотрела на эту картину. Мой муж, Сергей, стоял в прихожей, поддерживая под локоть молоденькую девушку с едва заметным животиком. Девушка жалась к нему, хлопала нарощенными ресницами и смотрела на меня с вызовом...

— Я устал от твоего нытья и бытовухи, поэтому в Турцию я лечу один. Мне нужна перезагрузка. А ты останешься с детьми на даче, тебе все равно отпуск не дали. Деньги я взял из твоей заначки. Ну а что ты так смотришь? Мы же семья, бюджет общий. Я мужик, мне надо выдохнуть, иначе я сгорю на работе. Я стояла в дверях, прижимая к груди пакет с дешевыми макаронами и молоком по акции. Ноги, гудевшие после двенадцатичасовой смены на ногах, вдруг стали ватными. — С какой работы ты сгоришь, Валера? — тихо спросила я, чувствуя, как в груди разрастается ледяной ком...

— Верни мне золотые сережки, которые я тебе дарил! Я хочу подарить их маме на юбилей, у неё как раз уши проколоты. Тебе они все равно не идут, а маме будет приятно. Я замерла, не донеся чашку с кофе до рта. Утренний уют воскресенья мгновенно испарился, сменившись липким холодом недоумения. — Что ты сказал? — переспросила я, надеясь, что ослышалась. — Вернуть подарок? Мои серьги? Андрей стоял посреди кухни в растянутых трениках, почесывая живот. На столе перед ним дымилась пепельница, полная окурков, которые он настрелял за утро, не выходя на балкон...

— Либо ты усыпляешь своего старого кота, либо я ухожу! От него шерсть и воняет. Мне плевать, что он с тобой десять лет живет. Выбирай: или я, или это блохастое чудовище! Голос Игоря звенел в тишине кухни, как бьющееся стекло. Я замерла, прижимая к груди пакет с кошачьим кормом — дорогим, лечебным, для почек, на который я откладывала с аванса. Марсик, мой рыжий старенький кот, спал на своем любимом месте — на подоконнике, свернувшись калачиком. Он даже ухом не повел, глуховат стал к старости. — Что ты сказал? — тихо переспросила я...

— Я продал твою машину. Ну а что ты так смотришь? У меня долги по картам, надо было закрывать. Ты все равно плохо водишь, каждый столб твой. На автобусе поездишь, здоровее будешь! Я стояла в коридоре, сжимая в руках пакет с продуктами, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. В ушах зазвенело, словно кто-то ударил меня пыльным мешком по голове. — Что ты сделал? — мой голос прозвучал глухо, будто из подвала. — Вадим, это шутка? Моя «ласточка»... Она же у подъезда стояла утром. Вадим лежал на диване, закинув ноги на спинку, и ковырялся в зубах зубочисткой...