Га́рски | Бальза́ковские истории

Звук клавиатуры, ритмично отщелкивающий миллионный выстрел по виртуальному противнику, въедался в мозг, как ржавый гвоздь. — Вадик, ты время видел? — я стояла в дверях «кабинета», который по факту был переделанной кладовкой в нашей евродвушке. — Время два часа ночи. Завтра понедельник. Тебе на работу к девяти. Вадик, тридцатидвухлетний мужчина с намечающимся брюшком и красными от недосыпа глазами, даже не повернул головы. — Тонь, не нуди, — бросил он, щелкая мышью. — У меня клановый бой. Еще полчасика...

— Ты никуда не летишь. Какие Мальдивы, Варя? У нас кризис, — Вадим грохнул кулаком по дубовому столу так, что звякнула кофейная чашка за четыре тысячи рублей. Варвара даже не вздрогнула. Она медленно перевела взгляд с экрана своего ультрабука на мужа. Вадим стоял в их просторной кухне, залитой утренним светом, в засаленном халате, который он принципиально отказывался отдавать в химчистку. В правой руке он сжимал столовую ложку, густо облепленную остатками майонезного салата. Секунду назад этой самой...

Ирина всегда считала, что ей повезло. Пока подруги в сорок пять обменивались контактами адвокатов по разводам и жаловались на мужей-завхозов, которые прячут заначки в бачке унитаза, она жила в тихой гавани. Олег был идеальным дополнением к её успешной жизни. Крупный, основательный, он создавал ту самую иллюзию «каменной стены», за которой Ирина могла спокойно строить свою карьеру. Ирина работала финансовым директором в крупном строительном холдинге. Её зарплата в 450 тысяч рублей позволяла не смотреть на ценники во «ВкусВилле» и дважды в год вывозить семью на Мальдивы...

Влажный, чавкающий звук разорвал стерильную тишину моей кухни. Я стояла у кухонного острова из черного матового кварца, наблюдая, как мой муж, Илья, расправляется с ужином. Минуту назад я сняла с индукционной плиты тяжелую чугунную жаровню Staub, за которую отдала 28 000 рублей. В ней томилась фермерская телятина в брусничном соусе. Илья доел свою порцию, громко рыгнул, не прикрывая рот, и облизал свою столовую ложку. Затем, смерив меня наглым, вызывающим взглядом, он бесцеремонно погрузил эту обслюнявленную, блестящую от его слюны ложку прямо в центр общей жаровни, зачерпывая густой соус...

Резкий, кислый запах немытого тела и застарелого корвалола ударил мне в нос, как только я переступила порог своей 140-метровой квартиры на проспекте Мира. Я сбросила туфли-лодочки от Jimmy Choo, поставила на консоль из массива дуба сумку Birkin и прошла в гостиную. Мой свекор, Николай Петрович, полулежал на итальянском диване Natuzzi за полтора миллиона рублей. На нем были застиранные, вытянутые на коленях треники и бордовая фланелевая рубашка. В одной руке он держал пульт от телевизора, а другой чесал голую волосатую ногу...

Мерзкий, монотонный звук высверливал мне мозг. Дзинь-дзинь-дзинь. Мой муж, Олег, лежал на диване итальянской фабрики Natuzzi, за который я отдала один миллион двести тысяч рублей. Его застиранная домашняя футболка задралась, обнажив рыхлое, бледное пузо. Одной рукой он почесывал свой живот, а в другой держал кружку с горячим чаем. Он методично, с остервенением колотил металлической ложечкой по стенкам тонкого костяного фарфора Villeroy & Boch, размешивая сахар. Затем он поднес кружку ко рту и сделал глоток...

Резкий, визгливый смех из дешевого динамика смартфона разорвал тишину моей квартиры на Фрунзенской набережной. На часах светились красные цифры: 06:00. Мой муж, Игорь, лежал на своей половине кровати с ортопедическим матрасом King Koil за 280 000 рублей. Он закинул ногу на скомканное шелковое одеяло Togas и увлеченно листал ленту TikTok, выкрутив громкость на абсолютный максимум. Из телефона неслись звуки пранков, матерные шутки и басы третьесортной музыки. Я открыла глаза. После закрытия сложного финансового аудита я спала всего четыре часа...

Тихий, жалобный скрежет когтей по стеклу заставил меня остановиться прямо в коридоре, не успев снять кашемировое пальто. В моей 120-метровой квартире на Мосфильмовской стояла тишина, нарушаемая только бубнящим телевизором из гостиной. Я скинула туфли и быстрым шагом прошла на кухню. Мой десятикилограммовый мейн-кун Бальтазар сидел на застекленной, но абсолютно не отапливаемой лоджии. На улице был ноябрь, минус восемь градусов. Кот сжался в пушистый комок на ледяном керамограните, его крупное тело била мелкая дрожь...

Мерзкий, ритмичный звук сверлил мне мозг. Дзинь-дзинь-дзинь. Мой муж, Вадим, сидел за кухонным островом из черного матового кварца и методично, с остервенением размешивал сахар в чашке из тонкого костяного фарфора Villeroy & Boch. Металлическая ложечка безжалостно царапала эмаль. Затем он поднес чашку ко рту и сделал глоток. Громко. С протяжным, влажным хлюпаньем, втягивая горячий чай сквозь зубы. Я сидела напротив, пытаясь найти на столе свои рабочие ключи от офисного сейфа. Еще вчера они лежали в строгом порядке рядом с моим ноутбуком...

Резкий, удушливый запах застоявшейся мочи ударил мне в нос, как только я приоткрыла дверь гостевого санузла. Мой взгляд привычно скользнул по белоснежному подвесному унитазу Villeroy & Boch, за который я отдала 85 000 рублей. На безупречном немецком фарфоре красовались омерзительные желтые брызги. На полу из матового итальянского керамогранита валялись скомканные влажные салфетки. Ершик, стоящий в полуметре, оставался девственно чистым. Мой муж, Вадим, никогда им не пользовался. Как и кнопкой смыва, если ему казалось, что он «сильно торопится»...

Влажный, чавкающий звук заполнил пространство моей кухни. Мой муж, Валера, сидел за кухонным островом из черного матового кварца. На нем была растянутая, выцветшая серая майка с крошечной дыркой на плече. Он держал двумя руками жареный куриный окорочок, отрывая куски мяса зубами. По его подбородку тек желтоватый жир. Обглодав кость, он бросил ее на белоснежную тарелку из костяного фарфора Villeroy & Boch. Затем, даже не подумав потянуться за бумажной салфеткой, он вытер блестящие от жира пальцы прямо о свои домашние спортивные штаны...

Кусок фермерской свиной грудинки, запеченной с розмарином, исчез в открытом рту моего мужа. Вадим громко чавкнул, облизал пальцы, блестящие от застывающего жира, и, даже не подумав встать к раковине, ухватил белоснежное кухонное полотенце Zara Home. Он с силой вытер об него свои грязные руки, оставляя на идеальном льне омерзительные бурые разводы. — Вадим, я только утром достала чистые полотенца. Рядом висит бумажное, — ровным, лишенным интонаций голосом произнесла я, сидя напротив него за кухонным островом из черного матового кварца...