Га́рски | Бальза́ковские истории

— Почему стол пустой? Где запеченный гусь?! — визгливый голос золовки, Оксаны, разрезал предновогоднюю тишину квартиры, как болгарка — металл. Она стояла на пороге гостиной в леопардовом платье, с начесом, щедро залитым лаком, и буравила меня возмущенным взглядом. За ее спиной маячил ее муж, безвольный Вадик, переминающийся с ноги на ногу, и двое их детей-подростков, уже уткнувшихся в телефоны. Я сидела в кресле-качалке, неспешно попивая зеленый чай с жасмином. В гостиной было чисто. Никакого запаха жареного мяса, никаких салатов, нарезанных в промышленных масштабах, никакой суеты...

— Нина, ну кто так режет свеклу? Она же кубиками должна быть, а у тебя тут какие-то кривые параллелепипеды плавают! И мяса мало, одна вода с капустой! — свекровь, Тамара Ильинична, брезгливо сморщила нос и отодвинула от себя тарелку с наваристым борщом, от которого еще поднимался ароматный пар. Я замерла у плиты с половником в руке. Борщ я варила на говяжьей грудинке, купленной утром на рынке за восемьсот рублей килограмм. Свеклу и морковь пассеровала отдельно, с лимонным соком, чтобы цвет сохранился...

Входная дверь содрогнулась от такого удара, словно ее таранили чугунным бревном. Я как раз заваривала вторую чашку эспрессо, глядя на выписку из банка на экране ноутбука. На часах было девять сорок утра субботы. Нормальные люди в это время спят, но нормальные люди не работают корпоративными юристами с окладом двести пятьдесят тысяч и премиями, зависящими от закрытых сделок. Дверь содрогнулась снова. — Женька! Открывай! Я знаю, что ты дома, у тебя свет на кухне горит! — голос брата, хриплый и сорванный, эхом разнесся по подъезду...

Звук клавиатуры, ритмично отщелкивающий миллионный выстрел по виртуальному противнику, въедался в мозг, как ржавый гвоздь. — Вадик, ты время видел? — я стояла в дверях «кабинета», который по факту был переделанной кладовкой в нашей евродвушке. — Время два часа ночи. Завтра понедельник. Тебе на работу к девяти. Вадик, тридцатидвухлетний мужчина с намечающимся брюшком и красными от недосыпа глазами, даже не повернул головы. — Тонь, не нуди, — бросил он, щелкая мышью. — У меня клановый бой. Еще полчасика...

— Ты никуда не летишь. Какие Мальдивы, Варя? У нас кризис, — Вадим грохнул кулаком по дубовому столу так, что звякнула кофейная чашка за четыре тысячи рублей. Варвара даже не вздрогнула. Она медленно перевела взгляд с экрана своего ультрабука на мужа. Вадим стоял в их просторной кухне, залитой утренним светом, в засаленном халате, который он принципиально отказывался отдавать в химчистку. В правой руке он сжимал столовую ложку, густо облепленную остатками майонезного салата. Секунду назад этой самой...

Ирина всегда считала, что ей повезло. Пока подруги в сорок пять обменивались контактами адвокатов по разводам и жаловались на мужей-завхозов, которые прячут заначки в бачке унитаза, она жила в тихой гавани. Олег был идеальным дополнением к её успешной жизни. Крупный, основательный, он создавал ту самую иллюзию «каменной стены», за которой Ирина могла спокойно строить свою карьеру. Ирина работала финансовым директором в крупном строительном холдинге. Её зарплата в 450 тысяч рублей позволяла не смотреть на ценники во «ВкусВилле» и дважды в год вывозить семью на Мальдивы...

Влажный, чавкающий звук разорвал стерильную тишину моей кухни. Я стояла у кухонного острова из черного матового кварца, наблюдая, как мой муж, Илья, расправляется с ужином. Минуту назад я сняла с индукционной плиты тяжелую чугунную жаровню Staub, за которую отдала 28 000 рублей. В ней томилась фермерская телятина в брусничном соусе. Илья доел свою порцию, громко рыгнул, не прикрывая рот, и облизал свою столовую ложку. Затем, смерив меня наглым, вызывающим взглядом, он бесцеремонно погрузил эту обслюнявленную, блестящую от его слюны ложку прямо в центр общей жаровни, зачерпывая густой соус...

Резкий, кислый запах немытого тела и застарелого корвалола ударил мне в нос, как только я переступила порог своей 140-метровой квартиры на проспекте Мира. Я сбросила туфли-лодочки от Jimmy Choo, поставила на консоль из массива дуба сумку Birkin и прошла в гостиную. Мой свекор, Николай Петрович, полулежал на итальянском диване Natuzzi за полтора миллиона рублей. На нем были застиранные, вытянутые на коленях треники и бордовая фланелевая рубашка. В одной руке он держал пульт от телевизора, а другой чесал голую волосатую ногу...

Мерзкий, монотонный звук высверливал мне мозг. Дзинь-дзинь-дзинь. Мой муж, Олег, лежал на диване итальянской фабрики Natuzzi, за который я отдала один миллион двести тысяч рублей. Его застиранная домашняя футболка задралась, обнажив рыхлое, бледное пузо. Одной рукой он почесывал свой живот, а в другой держал кружку с горячим чаем. Он методично, с остервенением колотил металлической ложечкой по стенкам тонкого костяного фарфора Villeroy & Boch, размешивая сахар. Затем он поднес кружку ко рту и сделал глоток...

Резкий, визгливый смех из дешевого динамика смартфона разорвал тишину моей квартиры на Фрунзенской набережной. На часах светились красные цифры: 06:00. Мой муж, Игорь, лежал на своей половине кровати с ортопедическим матрасом King Koil за 280 000 рублей. Он закинул ногу на скомканное шелковое одеяло Togas и увлеченно листал ленту TikTok, выкрутив громкость на абсолютный максимум. Из телефона неслись звуки пранков, матерные шутки и басы третьесортной музыки. Я открыла глаза. После закрытия сложного финансового аудита я спала всего четыре часа...

Тихий, жалобный скрежет когтей по стеклу заставил меня остановиться прямо в коридоре, не успев снять кашемировое пальто. В моей 120-метровой квартире на Мосфильмовской стояла тишина, нарушаемая только бубнящим телевизором из гостиной. Я скинула туфли и быстрым шагом прошла на кухню. Мой десятикилограммовый мейн-кун Бальтазар сидел на застекленной, но абсолютно не отапливаемой лоджии. На улице был ноябрь, минус восемь градусов. Кот сжался в пушистый комок на ледяном керамограните, его крупное тело била мелкая дрожь...

Мерзкий, ритмичный звук сверлил мне мозг. Дзинь-дзинь-дзинь. Мой муж, Вадим, сидел за кухонным островом из черного матового кварца и методично, с остервенением размешивал сахар в чашке из тонкого костяного фарфора Villeroy & Boch. Металлическая ложечка безжалостно царапала эмаль. Затем он поднес чашку ко рту и сделал глоток. Громко. С протяжным, влажным хлюпаньем, втягивая горячий чай сквозь зубы. Я сидела напротив, пытаясь найти на столе свои рабочие ключи от офисного сейфа. Еще вчера они лежали в строгом порядке рядом с моим ноутбуком...