Виталий Га́рски | Бальза́ковские истории

Я дала сама. Вот в чём штука. Не он попросил — я предложила. Мы ехали в машине, мне нужно было вести, пришло сообщение от банка с кодом. Я говорю: там телефон, посмотри, код какой. Он говорит: а пароль? Я говорю: 1987. И всё. Год моего рождения. Самый банальный пароль на свете. Потом мы приехали, я забыла об этом. Ну и забыла. Это было в пятницу. В воскресенье Игорь был какой-то странный. Не злой, не грустный — просто другой. Как будто знает что-то, чего не знал раньше. Я это чувствую за двадцать лет — у него есть такое лицо...

Я нашла её в боковом кармане. Маленькая, круглая, чёрная. Размером с монету. Сначала подумала — пуговица. Потом пригляделась. Нет, не пуговица. Гладкая, без дырочек. С одной стороны — что-то вроде решётки. Я вбила в поиск: «маленький чёрный круг шпионаж». Гугл любезно показал мне сорок статей о слежке, три форума с заголовками «КАК ПОНЯТЬ, ЧТО ЗА ТОБОЙ СЛЕДЯТ», и одну страницу с советами для параноиков. Я перечитала всё. Серёжа в этот момент сидел на кухне с чаем и смотрел в телефон. Совершенно спокойный...

Она позвонила в субботу утром. Я как раз залила кашу и собиралась выдохнуть после недели, которая меня почти доела. — Лен, привет. Ты как вообще? Я сразу почувствовала — не просто так звонит. Наташа так не начинает. Обычно сразу к делу. А тут — «ты как вообще». Значит, что-то надо. — Нормально. Что случилось? Пауза. Короткая, но она там была. — Да вот, Димке комп нужен. Учёба, сама понимаешь. Он в девятый перешёл, там всё через интернет теперь, задания сдавать, проекты... — Угу. — Ну вот мы думали...

Мы перестали разговаривать Сначала я думала — устали. У всех бывает. Сессия у младшего, у меня запара на работе, у него какой-то проект, который он тащил три месяца и почти не спал. Нормально. Пройдёт. Не прошло. Я заметила это случайно. Мы ужинали, и я вдруг поняла, что мы не разговариваем уже, наверное, минут сорок. Едим, телевизор что-то бубнит, он смотрит в тарелку, я смотрю в тарелку. И главное — никакого напряжения. Не поссорились, не обиделись. Просто тишина, и в ней всё нормально. Я тогда спросила первое, что пришло в голову: — Ты хлеб будешь? — Нет...

Я искала зарядку от его старого телефона. Просто зарядку. В ящике тумбочки, где у него лежит всякий мусор — чеки, батарейки, непонятные ключи от непонятно чего. Зарядку не нашла. Нашла справку. Сложенную вчетверо, затёртую на сгибах — видно, что лежит давно. Дата в углу: три года назад. Март. Я помню тот март. Мы как раз тогда «решили попробовать». Его слова, не мои. Мне было сорок два, он говорил — давай, пока не поздно, я готов, ты же хотела. Я хотела. Честно хотела. Пила витамины. Высчитывала дни...

«Ты разжирела, мне стыдно с тобой выходить» Я улыбнулась. Вот это самое странное — что я улыбнулась. Кивнула даже. Как будто он сказал что-то про погоду. А он сказал это при Серёже и Кате. При тех самых Серёже и Кате, с которыми мы дружим семьями уже двенадцать лет. Мы стояли в прихожей, я надевала пальто. Он смотрел на меня и вдруг, вот так, между делом: — Ты в последнее время... разжирела. Мне честно стыдно с тобой выходить. Катя замолчала на полуслове. Серёжа начал очень внимательно изучать свои ботинки...

Я посмотрела на него. На его идеальный костюм, на чашку кофе, которую он оставил на столе, и на часы, которые тикают так, будто считают каждую мою ошибку. — Не приготовила, — сказала я ровно. — Как это «не приготовила»? Ужин должен быть! — в голосе появилась нотка угрозы, как будто я нарушила какой-то священный закон. И тут я впервые поняла: это уже не про еду. Это про меня. Про то, что я существую для кого-то, но никто этого не видит, кроме ожиданий. Раньше я готовила. Каждую тарелку — с любовью, с аккуратностью...

Она спросила на две недели. Я сказала — конечно, живите. Это было моей ошибкой. Но не по той причине, о которой вы думаете. Валентина Петровна приехала в воскресенье с двумя сумками и маленьким пакетом, в котором была её подушка. Своя подушка — это я запомнила. Человек, который берёт с собой подушку, не собирается уезжать быстро. Но я не сказала ничего. Мы с Димой давно живём отдельно, пятый год. Квартира моя — досталась от бабушки, это важно, это потом пригодится. Дима хороший муж, мы не скандалим...

Я не планировала это делать в субботу. Вообще не планировала именно так. В голове была другая картина — спокойный разговор, чай, «нам нужно поговорить». Всё взрослые люди. Но он начал орать из-за пыли на полке. Из-за пыли, Карл. Я пылесосила. Обычная суббота, обычный шум, я в наушниках слушаю что-то своё. Он заходит, смотрит на полку с книгами и говорит — громко, чтобы я услышала сквозь наушники: — Ты вообще убираешься здесь или как? Я сняла наушник. — Что? — Пыль. Везде. Ты вообще видишь это? Он показал пальцем на полку...

— Люд, я сказал: уберёшь ковёр или нет?! Я стояла на балконе и выбивала именно этот ковёр. Мамин, персидский, бордовый с золотом. Тяжёлый — руки уже гудели. Геннадий стоял в дверях балкона. Смотрел в телевизор через плечо — там шёл футбол — и говорил со мной вполоборота. — Гена, я тебя слышу. — Ну и что ты молчишь? Уберёшь? — Я подумаю. — Чего тут думать! Он старый, пыльный, всю гостиную уродует. Выброси — и всё. Я ещё раз ударила ковёр. Пыль полетела в сторону. — Гена, это мамин подарок. — Мне всё равно...

— Валь, ну ты чего. Мы с Серёгой двадцать лет не виделись. Один раз, на три дня. Он же не чужой. Я стояла в очереди в аптеке. Талончик номер тридцать один, на табло — двадцать семь. Держала рецепт на давление — врач выписал новый препарат, надо было разобраться с дозировкой. Телефон у уха. Голос мужа — виноватый, но с нажимом. Так говорят, когда уже решили, но хотят, чтобы ты сама согласилась. — Коль, когда он приезжает? — Ну... сегодня. В восемь вечера. — Сегодня. — Ну да. — А ты мне говоришь сейчас...

— Лен, ну ты не переживай так. Платье же целое, подумаешь — шов разошёлся. Я сидела за рулём на парковке у «Магнита». Только вышла из машины — и тут звонок от мужа. Пакеты так и остались в багажнике. — Подожди. Какой шов? Какое платье? — Ну, Катя примерила твоё свадебное. Для фотосессии. Ты же на даче была, она не хотела беспокоить. — Андрей. Она вошла в мою квартиру, открыла мой шкаф и надела моё платье. — Ну, у неё же ключ есть... — Ключ на случай аварии. Не для фотосессий. Я села обратно в машину...