Виталий Га́рски | Бальза́ковские истории

– Слушай, Наташа, не делай такое лицо, племяннику нужнее, он в этом году поступает, а Тёмке всего десять, ему рисовать полезно для моторики, – Витя произнес это таким тоном, будто только что выдал величайшую мудрость веков. После слов мужа я стараясь не смотреть на сына. Тёмка сидел рядом, уткнувшись в тарелку с оливье, и я видела, как у него подергиваются крылья носа. Он держался из последних сил. Мой десятилетний пацан, который полгода грезил о новом компьютере, который копил карманные деньги, сдавал бутылки и помогал соседке выгуливать собаку, чтобы хоть немного приблизить мечту...

– Нин, я тут подумал и решил: моя зарплата — это мой личный ресурс, я её заработал и буду тратить на своё саморазвитие и новый игровой компьютер, а ты у нас женщина экономная, вот и тяни быт на свои, тебе же не привыкать, – Олег сказал это так буднично, будто сообщил о прогнозе погоды, и даже не оторвался от экрана своего старого ноутбука. В кухне пахло пригоревшим луком — Олег опять решил пожарить себе картошки, пока я была на работе, и, конечно, не помыл за собой сковородку. На столе громоздились...

– Марин, ты только не взвивайся сразу, но Галина Петровна дело говорит. Мы вчера на семейном совете всё обсудили и решили, что со следующего месяца всю твою зарплату ты будешь переводить ей на карту. Она женщина опытная, жизнь прожила, знает, как бюджет планировать, а ты у нас вечно деньги на всякую ерунду спускаешь — то маски для лица тебе нужны, то кофе этот твой дурацкий на вынос за триста рублей. А так всё будет под контролем, на общие нужды, на продукты, ну и маме за труды небольшая копеечка останется...

– Ну а что такого, Оксан, это же мама, у неё юбилей был, шестьдесят лет не каждый день случается, – Виталий сидел на диване и невозмутимо ковырял в зубах зубочисткой, глядя на меня так, будто я шумлю из-за разлитого чая, а не из-за того, что пять минут назад у нас на пороге стояли двое мужчин в кожанках и очень вежливо интересовались, когда я собираюсь возвращать банку триста тысяч рублей. После его слов в голове пульсировала только одна мысль: триста тысяч. Триста тысяч, которые я не брала, но...

– Вера, ты что, совсем берега попутала, где мои семьсот тысяч, которые в коробке из-под старого роутера лежали на антресолях?! – Сергей орал так, что в серванте жалобно дребезжали стаканы, а на люстре раскачивались пыльные хрусталинки. Я продолжала методично натирать сковородку металлической губкой. Скрежет стоял такой, что зубы сводило, но я не останавливалась. Пена летела во все стороны, пачкая мой и без того несвежий фартук, а я всё терла и терла это пригоревшее пятно, будто от этого зависела жизнь на планете...

– Нинуль, ну ты же понимаешь, Кристине сейчас совсем некуда деться, у неё в квартире трубы лопнули, там настоящий потоп, а ремонт до весны затянется, так что она у нас перезимует в детской, детям всё равно в одной комнате веселее будет, – Олег сказал это так буднично, будто сообщил о покупке буханки хлеба, и даже не оторвался от своего телефона. Я продолжала резать морковь для супа, но нож врезался в деревянную доску с таким глухим, яростным стуком, что казалось, я пытаюсь прорубить путь к центру земли...

– Оксан, ну чего ты сразу губы дуешь, я же как лучше хотел, чего даче пустой стоять, пока ты по больницам прохлаждаешься, а так и копеечка лишняя в дом, и за домом присмотрят, люди-то приличные, семейные, – Андрей сидел на кухне, вальяжно развалившись на стуле, и прихлебывал чай из моей любимой кружки, которую я всегда берегла для особых случаев. Я продолжала складывать выстиранное белье, которое накопилось за две недели моего отсутствия, но руки начали мелко дрожать. Я не выронила пододеяльник и...

– Вера, ты же понимаешь, что это просто несправедливо: у тебя целая трешка, а Антошка по съемным углам мотается, пора бы уже и совесть иметь, выдели ему долю, мы же семья, – Людмила Петровна царственно отхлебнула чай из моей любимой чашки, которую я когда-то привезла из Праги. Я продолжала чистить картошку. Кожура летела в раковину длинными, неровными лентами. Я не вскрикнула, не выронила нож, просто начала срезать глазки с такой яростью, будто это были не овощи, а все те претензии, что накопились у меня за годы брака...

– Marin, ну чего ты встала в дверях как не родная? Любовь Петровна здесь поживёт, ей в деревне тяжело, а у тебя тут хоромы пустуют, – Сергей развалился на моем новом диване, который я в прошлом месяце в рассрочку взяла, и даже ботинки не снял. Прямо так, в грязных кроссовках, в которых по весенней жиже топал, на серую обивку. Я продолжала методично оттирать плиту. Губка скрипела по стеклокерамике, а я всё тёрла одно и то же пятно, хотя оно уже давно исчезло. Тёрла и смотрела, как Любовь Петровна по-хозяйски выставляет свои баночки с соленьями на мою белоснежную столешницу...

– Зачем тебе машина? Ты же баба, все равно разобьешь! Я отдал ключи отцу, ему на дачу рассаду возить! – Олег стоял посреди кухни, вытирая руки кухонным полотенцем, которое я только вчера выстирала и погладила. Я продолжала помешивать зажарку в сковороде, но лопатка теперь не просто двигалась по кругу, а с каким-то остервенением скребла по дну. Скрип металла о металл был противным, резким, но я не останавливалась. В носу стоял едкий запах горелого лука и дешевого табака – Олег опять курил в форточку, хотя я сто раз просила этого не делать...

– Ну а что ты хотела? Это мой сын. Кровь не водица, как говорится. Света устраивает личную жизнь, у нее новый мужик, ей сейчас не до Вани. Так что пацан поживет у нас. Год, может два. А может и насовсем останется, как карта ляжет. Твоя задача – обеспечить ему быт. Постирать, накормить, уроки проверить. Ты же баба, у тебя это в прошивке должно быть. А я буду, так сказать, осуществлять общее руководство и воспитание. Я не выронила чашку с недопитым кофе, хотя очень хотелось швырнуть ее в стену, прямо над головой моего мужа...

– Ань, ты только не взвивайся сразу, но я всё решил: ты в санаторий не поедешь, путевку я Маринке отдал. Ей нужнее, она мать-одиночка, зашивается совсем с мелким, а ты просто устала, дома отлежишься. Я продолжала помешивать суп, но половник теперь скреб по дну кастрюли с таким противным, скрежещущим звуком, будто я хотела проковырять в старой эмали дыру. На кухне пахло переваренной капустой и дешевым освежителем воздуха, который Сергей купил по акции в Пятерочке. Где-то за стенкой монотонно гудел...