Га́рски | Бальза́ковские истории

— Ты же понимаешь, Светлана Михайловна, что держаться за дачу, когда у нас нет нормального жилья — это эгоизм чистой воды? Юля произнесла это ровно, почти ласково, глядя прямо в глаза свекрови. Именно так — с улыбкой — она говорила самые страшные вещи. Светлана Михайловна поставила чашку на стол. Медленно. За окном был Воронеж, октябрь, дождь. В маленькой кухне пахло свежим пирогом, который свекровь испекла специально к этому визиту. Пирог так никто и не тронул. Юле было двадцать шесть. Продавец-консультант...

Светлана, женщина тридцати восьми лет, медленно закрыла папку с документами, аккуратно поправив лежащую на столе ручку. — Света, я посмотрел выписку по твоей карте. Ты опять потратила пять тысяч на какие-то курсы? Мы же семья, все деньги должны идти в общий котел. Ты обязана согласовывать такие траты со мной. Ровный голос Артура Вадимовича нарушил тишину кухни. Он стоял в дверном проеме, опираясь плечом о косяк, с выражением снисходительной заботы на лице. Светлана не стала оправдываться. Пять лет она верила, что его тотальный контроль — это проявление любви и ответственности...

За окном шумел мелкий майский дождь, смывая пыль с весенней листвы. Екатерина стояла у окна с книгой, наблюдая за каплями на стекле. Звонок в дверь прозвучал в восемь вечера — в то самое время, когда год назад Андрей Михайлович обычно возвращался домой. Привычка тела: Екатерина почувствовала, как что-то сжалось в груди, ещё до того, как посмотрела в глазок. На площадке стоял он. С мокрыми плечами, с букетом хризантем из ближайшего супермаркета и с тем выражением лица, которое она когда-то принимала за искренность...

Юлия, женщина сорока одного года, медленно закрыла папку с документами, аккуратно поправив лежащую на столе ручку. Папку она нашла случайно — искала зарядку от ноутбука в ящике комода, где Виктор Андреевич складывал «свои вещи». Именно так он это называл: свои вещи в общем комоде, свои полки в общем холодильнике, свои правила в общей квартире. Внутри лежал распечатанный договор брокерского счёта. Сальдо на дату последней выписки — четыреста восемьдесят тысяч рублей. Юлия посидела минуту. Потом поставила чайник...

— Я же всего на месяц, Олечка. Даже не заметите моего присутствия, — уверенно сказала Валентина Сергеевна, сестра мужа, ставя в прихожей огромный чемодан. Ольга тогда только улыбнулась. Она еще не знала, что этот месяц растянется почти на полгода. Квартира была небольшой, но уютной. Двухкомнатная, с кухней, которую Ольга много лет собирала буквально по деталям. Белый гарнитур IKEA, варочная панель Bosch, любимые кружки, привезенные из поездок. Валентина Сергеевна приехала из другого города якобы решить вопрос с новой работой...

Телефон лежал на кухонном столе рядом с чашкой остывшего кофе, когда пришло сообщение. «Уважаемый клиент, по вашему кредитному договору №КФ-2024-88731 на сумму 850 000 рублей образовалась задолженность по платежу...» Екатерина прочитала дважды. Потом — третий раз, медленно, вслух, почти по слогам. Никакого кредита она не брала. Ни в этом банке, ни в каком другом. Восемьсот пятьдесят тысяч рублей. Это была её зарплата за два с половиной года. Сергей Михайлович в это время сидел в гостиной и смотрел футбол, поставив звук на ту громкость, которую Катя давно просила убавить...

— Я эту хату у тебя отсужу, поняла?! Ты без меня никто! — голос моего мужа, Игоря Николаевича, сорвался на петушиный визг. Екатерина, сорокалетняя финансовый директор с окладом в 600 000 рублей, стояла посреди своей гостиной, сжимая в руке ключи от Porsche Macan так, что побелели костяшки. Игорь сидел на моем итальянском диване Natuzzi за миллион двести тысяч рублей. Он закинул ноги в застиранных носках на стеклянный журнальный столик. В этот момент он чуть приподнял зад и громко, раскатисто испортил воздух...

Был холодный ноябрьский вечер. Ледяной ветер гнал по тротуару мокрые жёлтые листья, когда я вставила ключ в замок своей квартиры. Я, Ольга Николаевна, сорокадвухлетний директор по логистике крупного холдинга, вернулась из командировки на день раньше. Мой оклад составлял 600 000 рублей в месяц, и я привыкла к идеальному порядку на своих 130 квадратных метрах на Мосфильмовской. Но едва открыв дверь, я почувствовала удушливый запах нафталина, жареного лука и дешевой валерьянки. На моем пуфе в прихожей сидела свекровь, Зинаида Петровна...

Анна, тридцативосьмилетняя финансовый директор с идеально прямой спиной, стояла у окна своей спальни, сжимая в руке холодный стакан с водой. — Анька, ты опять свои таблетки жрешь? Скинь мне тысячу на карту, за бензин отдать нечем, — голос моего мужа, Игоря Николаевича, был таким же едким, как и его храп, который каждую ночь сотрясал мою 120-метровую квартиру на Кутузовском проспекте. Он лежал на ортопедическом матрасе King Koil за 280 000 рублей, закинув руки за голову. — Я переводила тебе три тысячи вчера утром, Игорь, — ровным тоном ответила я...

Юлия, женщина сорока двух лет, финансовый аудитор с железной хваткой, стояла у входа в банкетный зал ресторана «Метрополь», сжимая кожаную папку так, что побелели костяшки. Из-за тяжелых дубовых дверей доносился смех и звон хрусталя. Мой бывший муж, Олег Петрович, праздновал свою вторую свадьбу. Я шагнула внутрь. Зал на восемьдесят человек сверкал золотом. На столах лежали лобстеры и стояло шампанское Moët & Chandon. В центре всего этого великолепия сидел Олег, сорокапятилетний «инвестор» (а по факту — профессиональный паразит), нежно обнимая свою новую, двадцатилетнюю жену Алису...

— Танька, ну где моя тысяча на такси? И еще две на аптеку скинь, у меня таблетки швейцарские закончились! — скрипучий голос Зинаиды Петровны, моей свекрови, разнесся по 120-метровой квартире. Я, Татьяна Николаевна, сорокапятилетний финансовый аудитор, стояла у кухонного острова из черного кварца. В руках я сжимала чашку с недопитым кофе, чувствуя, как от усталости после закрытия годового баланса немеют плечи. Зинаида Петровна сидела на моем итальянском диване Natuzzi за 800 000 рублей. Вокруг нее, на светлом шерстяном ковре, валялись крошки от песочного печенья...

— Оля, мы тут с мамой решили: ты перебираешься на диван в гостиную, а она занимает нашу спальню. У нее спина больная, ей нужен ортопедический матрас! Голос моего мужа, Игоря Владимировича, был уверенным и громким. Он сидел за моим кухонным островом из черного матового кварца, закинув ногу на ногу. В руках он держал чашку из костяного фарфора Villeroy & Boch. Игорь Владимирович с шумом, втягивая воздух сквозь зубы, прихлебнул горячий чай. Жидкость с влажным, булькающим звуком провалилась в его горло...