ГалопомПоЕвропам

Вы, наверное, думаете: «А что это Леся Владиславовна давно статей не пишет? Обнаглела совсем! Управы на этих блогеров нет, мы им и лайки рисуем, и комментарии оставляем, и даже неизвестную женщину с низкой социальной ответственностью по имени Стелла покупаем, а они баклуши бьют!» Я, граждане, тоскую. Аккурат как та семибатюшная гадюка со средним образованием сижу на бидоне на диване и тоскую. Вы знаете, что придумали великие комбинаторы Дзена? Донаты? Нет. Премиум? Нет. Стеллы? Нет, всё это уже...

Не люблю и никогда не пересматриваю. Вряд ли взялась бы писать статью, посвящённую «Вокзалу для двоих», но разговор о нём зашёл в одной из веток обсуждений другой картины Эльдара Рязанова – «Забытая мелодия для флейты». И «Вокзал» приводился в противовес «Флейте» как хорошее кино доперестроечного периода, когда мастер ещё не увлёкся конъюнктурой на злобу дня. Знаю, знаю! Многие зрительницы вспоминают, что рыдали почти весь фильм, настолько их тронула история любви официантки Веры из привокзального ресторана и пианиста Платона, попавшего в жестокую передрягу...

«Тот же тип андрогинной красоты – загадочной и непонятной». Именно комментарий читательницы под статьёй о Джейн Бёрден-Моррис – натурщице прерафаэлитов, возлюбленной неистового Данте Россетти – подтолкнул меня к написанию этой статьи. Тогда же прозвучало незнакомое имя: Адица Берзения. Увидев фотографии новой музы Chanel, я была потрясена: девушка поразительно напоминала меланхоличную, чувственную и томную Джейн Моррис с её огромными сумрачными глазами и, одновременно, мифологические и библейские женские образы с картин Россетти, для которых она послужила моделью...

Он окинул взглядом тёмные своды собора. Рассеянный свет проникал в храм сквозь высокие цветные витражи, заполняя пространство подобием голубоватого тумана. Ангел, задумчиво подперев рукой голову, мечтательно взирал сверху на своего земного создателя. Невысокий человечек в монашеском одеянии совсем не был похож на художника – немолодой, полноватый, с чисто выбритым лицом и румяными щеками. Монашескую тонзуру скрывала круглая шапочка, а оттопыренные уши делали незнакомца больше похожим на уличного сорванца, чем на человека, посвятившего жизнь служению Богу...