Нашли. Но не всех.

Искали мужика — ушёл и не вернулся. Лес, дожди, болота — всё как обычно. Штаб поставили в деревне, местные пришли помогать — кто с ногами, кто с инфой, кто просто посочувствовать. И тут идёт она. Маленькая, сухонькая бабушка...

Женщина вышла из дома. Лето, обычный день, обычные дела. Нужно было занести костыль знакомой пожилой женщине. Маршрут короткий, понятный, почти бытовой — из тех, про которые не думают дважды. Вышла и пошла. До адреса она не дошла. Дальше всё как по учебнику. Раньше не пропадала. Общительная, доверчивая, её знают соседи, добрая, помогает людям. Никаких резких поворотов, никаких скелетов в шкафу. Только направление, в которое она должна была идти. И в какой-то момент это направление становится главным...

Ничего не предвещало, называется. Ежегодная детская зарница, ежегодный отрядный этап. Стоим все красивые, в оранжевом, с шевронами, в форме, мы ж к деткам пришли. А детки уже большенькие — подростки, лет примерно с 13 до 17. Детки очень внимательно слушают. Мы им про азимут втираем, учим его находить. Заодно профилактика: рассказываем, как собираться в лес, как туда одному не ходить и так далее. Хорошее такое мероприятие. Часа четыре стоим, общаемся, все счастливые, довольные. Потом то, ради чего всё обычно затевается — идем на обед, жевать кашку...

Если волонтёр-поисковик говорит, что занимается этим, потому что очень любит людей — у меня для вас две версии. Либо он ещё ни разу не лазил по болотам под ливнем, не ночевал трое суток у ноута, когда кофе в крови уже больше, чем самой крови. Либо он п*здит. Нет, исключения бывают. Но это уже почти святые, а не большинство. Теперь про любовь. Невозможно любить человека, который самовольно полез в лес, по глупости или самоуверенности, заблудился — и теперь ждёт, пока его спасут...

У него стиралась память. Не резко, не одним днём — слоями, как старая краска. Сначала вчера, потом неделя, потом годы. Настоящее отступало, и всё чаще впереди оказывалось прошлое. Пять лет назад он похоронил жену. Переживал так, что это переживание его сломало. Болезнь закрепилась в самом уязвимом месте — там, где была она. И каждый раз, когда он уходил из дома, он не «терялся». Он шёл на свидание. Ему снова было восемнадцать. И внутри всё было на своих местах: он молод, он влюблён — и его ждут...