Нашли. Но не всех.

Конец сентября. Жопа области. Вполне себе глухой лес. Активный поиск идёт уже почти двое суток. Народ подустал. Координатор подза*бался. Людей в штабе мало. И не потому, что все группы на задачи ушли — потому что их в принципе мало. Во-первых, конец сентября, все уже, прости господи, задолбались по лесам бегать. Во-вторых — сто пятьдесят километров от города-миллионника, где, внезапно, и проживает большинство добровольцев. Но это так, лирика. История вот в чём. Стоит этот несчастный координатор и грозным взглядом оглядывает имеющееся у него войско...

Есть истории, после которых начинаешь бояться не леса, не темноты и даже не открытой воды. Людей начинаешь бояться. Девочке семь лет. Обычная семья, из тех, про которые потом все говорят: ну нормальные же люди. Не богатые, не маргинальные, живут в отдалённом районе города. Мама по-русски говорит плохо, девочка — уже нормально, как все дети, которые растут сразу в двух мирах. Не забитая, не «удобная». Обычный любознательный ребёнок. А любознательный ребёнок — это вообще отдельная форма стихии. Потому что мир огромный...

Заявка: мужчина, 74 года. Лес. Я уже собираюсь. Ключи в кармане, маршрут проложен, до точки — полтора часа. Обычный выезд. Такие случаются постоянно: собрался, поехал, работаешь. Но что-то внутри уже тогда было не так. Не тревога даже — тревога звучит слишком громко. Скорее, тяжесть. Как будто организм знает что-то раньше тебя и молчит из вежливости. Мы ехали, а я почему-то всё время думал: только бы успеть. Хотя никто не говорил, что не успеваем. Приезжаем. «Нашли». Одно слово, которое в поиске может означать вообще всё на свете...

Была у нас одна бабушка. Глубокая деменция, классическая история. И она стабильно терялась в одном и том же месте. Выходила из дома, переходила дорогу — и сразу уходила в маленький лесок. Такой, знаете, несерьёзный с виду: метров четыреста на четыреста. Не тайга, не бурелом — просто кусок леса возле дороги. В детстве она там собирала малину. И уже много лет говорила родственникам, что собирается «в свой малинник». Родственники к этому относились примерно как к фоновому шуму телевизора: ба и ба, что с неё взять...

Пацан, 25 лет, особенности развития. Вышел — и как сквозь землю. Ни камеры не поймали, ни бабка с лавочки не вспомнила. Мать не спит. Она сама шныряет по подвалам, чуть ли не в коллекторы лезет. На глазах у нас засыпает стоя и просыпается в крике. Мы оконтуриваем воду, чешем дворами, изучаем каждый куст. Город ориентировками заклеен до состояния «если ты собака, и на тебе нет орки — ты как оказался в этой богом забытой дыре?». Про пацана я знаю всё: от размера кроссовок до того, ел ли он в детстве варёный лук...

На поиск пришёл дядечка. То ли из администрации, то ли депутат — не суть. Весь с иголочки: жилет, рация, налобник, ботинки на сто тыщ, лицо с плакатов «мы рядом». — Помогать хочу, — говорит. Ориентировки клеить? Фу, не для него. Он в лес пойдёт. Ну, в лес — так в лес. В штабе переглянулись, вздохнули. Поставили дядю в группу к прекрасной барышне О. Кто не знаком с ней: у этой девушки в голосе и походке одновременно GPS, мачете и полное отсутствие жалости. Пусть покажет человеку, где у леса начинается настоящее геройство...

Иногда люди очень странно понимают слово «воспитание». Заявка: девочка шести лет. Капризничала на остановке, пока семья ждала транспорт, и мама с отчимом решили провести, видимо, очень эффективную педагогическую акцию: сесть в автобус без ребёнка, проехать остановку, а потом вернуться за ней на такси. Ну чтобы подумала над своим поведением. Когда взрослые вернулись обратно, девочки на остановке уже не было. А неподалёку на перекрёстке лежала её брошенная шапочка. Заявка пришла спустя несколько часов...

Привет, это команда «Нашли. Но не всех». У нас тут случилось очень классное. Наши друзья из театра «Атмосфера+» поставили спектакль про поиск людей в природной среде — и, честно, мы очень советуем на него попасть. Когда — 17 мая в 19:00 Где — Санкт-Петербург, Мончегорская, 10Б Что — Спектакль «А Таня?» Спектакль основан на реальных событиях — в том числе на историях, которые вы читали здесь, в этом канале. Две подруги теряются в дикой природе, и обычный поход очень быстро перестаёт быть простым...

Полвторого ночи. Я уже почти легла, отработала одну заявку — и тут сразу две новые. У меня в голове мелькает: «ну нет, я в шесть тридцать встану на работу, хоть пару часов поспать надо». Но если ты ЛНС — ты не спишь. Потому что кто-то сейчас в тёмном лесу совсем один. И у него не будет завтра, если ты сегодня выключишь телефон. Заявка — пожилая пара, заблудились. У бабушки диабет, она без инсулина. Телефон один на двоих, и тот не в сети. Прозваниваю. Пусто. Прозваниваю внука. Говорит — она успела сказать, что они в болоте...

Три дня искали бабку. Лес даже не прокричали — проорали до сорванных голосов, болота проверили, волонтёры без сна, без нормальной еды, с ног валятся. На третий день нашли — в целости и сохранности, сидит в кустах. Причем мы мимо этих кустов ходили и звали её. Нога болит, но жива. — А что ж вы не отзывались? — спрашиваем. — Мы ж кричали, как могли! — Так я думала, психи какие...

Бабулечка, 62 года, лес. Снег ещё не везде сошёл, а ты посмотри — уже идут на разведку за сморчками. К утру я перестаю понимать, на чём вообще держусь. По ощущениям — как будто меня медленно выключают. Будто ты умер ещё вчера, но сегодня почему-то продолжаешь ходить. И тут появляется он. Человек с шоколадкой. Нет, не так. Человечище с Шоколадкой! Молча суёт тебе её в руки: «держи, помрёшь же сейчас». И ты не играешь в благородство, не делишься, не отказываешься — просто ешь. Потому что это не просто тебя угостили, а фактически увидели: «я тебя заметил, ты не глюк»...

Искали мужика — ушёл и не вернулся. Лес, дожди, болота — всё как обычно. Штаб поставили в деревне, местные пришли помогать — кто с ногами, кто с инфой, кто просто посочувствовать. И тут идёт она. Маленькая, сухонькая бабушка...