Кинопропаганда

Есть роли, после которых актер становится просто известным. А есть роли, после которых он будто навсегда переезжает в народную память и начинает жить там уже по собственным законам. С Анатолием Кузнецовым случилось именно это. Он был хорошим, опытным, давно работающим актером и до товарища Сухова. Но именно «Белое солнце пустыни» сделало его не просто узнаваемым, а почти родным для зрителя. И в этом, по-моему, главное чудо фильма. Он ведь не строился как парадный триумф. У него была трудная судьба, переделанный сценарий, сложные съемки, постоянное ощущение, что картина может и не состояться...

Стоит появиться новому документальному выпуску о какой-нибудь советской актрисе, которую когда-то знала вся страна, как зритель снова останавливается. Хотя, казалось бы, вокруг полно свежих сериалов, громких премьер и шумных интервью. Но человек все равно нажимает именно на такой материал. Потому что у забытых звезд советского кино есть одна очень сильная особенность: за экранным блеском у них почти всегда обнаруживается не красивая легенда, а трудная личная жизнь, которую в молодости публика либо не видела, либо не хотела видеть...

Есть артисты, которых помнят по ролям. Есть артисты, которых помнят по лицу. А Юрия Никулина очень многие помнят еще и по интонации. Даже не по голосу в строгом музыкальном смысле, а именно по интонации: чуть застенчивой, чуть усталой, всегда человечной. Поэтому песни в фильмах с его участием работали не как эстрадные номера, вставленные ради оживления сюжета, а как продолжение самого героя. Если прислушаться, то музыкальные эпизоды с Никулиным рассказывают о советской эпохе не хуже больших исторических книг...

О Сергее Бодрове-младшем у нас чаще всего вспоминают двумя готовыми формулами. Первая - Данила Багров, герой времени, человек с короткими репликами и тяжелым взглядом. Вторая - трагедия Кармадонского ущелья, которая навсегда оборвала его биографию на взлете. Обе формулы верны, но в них есть одна проблема: они делают фигуру Бодрова уже, чем он был на самом деле. Если смотреть не на миф, а на главные годы его взрослой биографии, примерно с 1996-го по 2002-й, то перед нами возникает совсем другой человек...

Есть в советском кино один парадокс, который особенно хорошо видно именно у Леонида Гайдая. Формально главные роли у него всегда были расписаны очень точно: герой, героиня, сюжетный мотор, комедийный конфликт. Но если спросить зрителя, что он уносил с собой из фильма через день, через год, через сорок лет, он часто вспоминал не только главных персонажей. Он вспоминал Лиду из «Операции “Ы”», Анну Сергеевну из «Бриллиантовой руки», мадам Грицацуеву из «12 стульев», подругу режиссера Якина с ее телефонным «Алло, Галочка»...