Анна Вересова

Одна моя знакомая — назовём её Нина Павловна — до сих пор хранит телефонную книжку. Не в телефоне — бумажную, в кожаном переплёте, потёртую, с замаранными страницами. Там — имена. Много имён. Мужчин, женщин, детей, которые уже выросли. Номера, которые — не работают. Адреса, по которым — уже никто не живёт. Нина Павловна каждый вечер открывает эту книжку. Не звонит — просто смотрит. Водит пальцем по строчкам, как по лицу знакомых. «Вот Маша. Вот Коля. Вот — Виктор Андреевич». Её дочь говорит: «Мама, выброси уже...

У меня на полке стоит старая фотография. Не в рамке — просто так, между книгами, пожелтевшая по краям, с загнутыми углами. На ней — я. Лет двадцать. Смеющийся. Беззаботный. С бутылкой пива в руке и сигаретой, которую я бросил через год после этой фотографии. Я не выбрасываю её. Не прячу. Она стоит там — и смотрит на меня. Каждое утро, когда открываю шкаф, я вижу эти глаза. Молодые, глупые, полные надежды. Иногда я думаю: тот я — ещё жив? Или он умер тогда, в двадцать пять, когда случилось то, что...

Одна моя знакомая — назовём её Ольга — десять лет дружила с Дашей. Не просто подруги — сёстры почти. Вместе росли, вместе пили вино по пятницам, вместе плакали над глупыми фильмами. Вместе — всё. А потом случился день рождения. Даши. Ольга пришла с подарком — красивой шалью, которую выбирала три часа. Даша обрадовалась, обняла, положила на диван. И забыла. Ольга заметила. Не сразу. Через неделю, зайдя в гости, увидела — шаль всё там же, на диване, слегка смятая. Не повесила, не убрала. Просто — забыла...

Часто спрашивают: почему мы так редко звоним родителям? Не потому что не любим. Не потому что заняты. Просто — кажется, что ещё успеется. Ещё будет время. Ещё — завтра, на следующей неделе, в следующем году. А потом — и не будет. Мне один знакомый рассказал. Его мама умерла внезапно. Болезнь, три недели, и — всё. Он не успел сказать. Не успел обнять. Не успел — «мама». Она лежала в больнице, а он сидел в коридоре и думал: «Завтра скажу. Послезавтра. Когда она выздоровеет». А она — не выздоровела...

Одна моя знакомая работала в мясном отделе. Не потому что любила мясо — просто нужна была работа. И вот однажды пришёл мужчина. Усатый, в кожаной куртке, с сумкой из магазина «Всё для охоты». Он попросил: «Дайте колбасы. Самой лучшей». Она спросила: «Какой? Для бутербродов или для супа?» Он задумался. Потом сказал: «Для жизни». Она рассмеялась. Он — нет. Сказал: «Я серьёзно. Колбаса — это не еда. Это — отношение. Домашняя — значит, любят. Деликатесная — значит, уважают. А эта, в целлофане, — значит, просто надо»...

Одна моя знакомая — назовём её Света — никуда не ходила три месяца. Не потому что болела. Не потому что была занята. Просто — ноги не несли. Она просыпалась утром, вставала, пила чай. Потом садилась у окна и смотрела на улицу. Люди шли куда-то. С сумками, с детьми, с телефонами у ушей. А она — сидела. Подруги звали: «Пойдём в кафе. Пойдём в кино. Пойдём хоть куда-нибудь». Она отказывалась. Не потому что не хотела — потому что ноги не шли. Это не депрессия. Это — пауза. Такая, какая бывает у природы зимой...

У дедушки был старый дом. Не большой — три комнаты, кухня, веранда, которая протекала каждую весну. Но в этом доме пахло по-другому. Не так, как в других домах. Там пахло дровами. Сосновыми поленьями, которые дедушка колол сам, каждый октябрь, до снега. Розовые щепки летели в стороны, а я — маленький, лет семи — собирал их и носил в карман. Запах въедался в пальцы и оставался до следующего дня. Там пахло борщом. Не тем, что в кастрюле на плите, а тем, что томился в печи. Огонь плясал, крышка подпрыгивала, и бульон выкипал медленно-медленно, превращаясь в густое, тёмное, сладкое варево...

Это сказка. Или быль. Или — просто правда, которую не все хотят слышать. Жил-был глупец. Не злой, нет. Просто — глупый. Не в смысле — неумный. В смысле — неблагодарный. Он всё принимал как должное. Солнце — потому что светит. Дождь — потому что поливает. Хлеб — потому что лежит на столе. Однажды случилась засуха. Полегло всё — пшеница, кукуруза, овощи. Глупец остался без еды. Пошёл к соседу — а у того тоже пусто. Пошёл к брату — а тот раздал последнее своей семье. Тогда глупец встал посреди высохшего...

Одна моя знакомая получила в подарок сумку. Не просто сумку — сумку от известного бренда, с которой она ходила полгода. Кожу, золотистую застёжку, логотип, вышитый золотыми нитями. Подарок был от мужчины, с которым она встречалась два месяца. Он спросил, что она хочет. Она сказала: «Ничего. Просто — будь». Но он настоял. Узнал размер, марку, привёз из другого города. Она открыла коробку и — не обрадовалась. Точнее — обрадовалась? Она не знала. Сумка была красивая. Дорогая. Правильная. Но — чужая...

Это сказка. Или притча. Или просто — история, которую я услышал от одной старушки на рынке. Она продавала укроп и рассказывала, пока я выбирал. Жила-была корова. Не в сказке — в деревне. Обычная, рыжая, с большими глазами, которые смотрели прямо в душу. Корова могла убежать. Загородка была старая, дырявая — пролезть ничего не стоило. Но корова не убегала. Почему? Потому что её не держали силой. Её — кормили. Тёплым молоком, свежей травой, добрым словом. Она знала: здесь — хорошо. Здесь — её дом...

Часто спрашивают: почему люди уходят без слов? Вот вчера — писали каждый день, делились всем, созванивались по пустякам. А сегодня — тишина. Блокировка в Telegram. Или просто — не отвечают. Не грубо, не резко. Просто — никак. Это не боль предательства. Это — боль непонимания. Потому что нет объяснения. Нет причины, за которую можно зацепиться, понять, принять, отпустить. Мне одна знакомая рассказала. У неё была подруга — двадцать лет. Не разлей вода. Вместе росли, вместе плакали, вместе смеялись...

Одна моя знакомая — назовём её Лида — не умела готовить. Совсем. Каша пригорала, суп получался безвкусным, а торт она один раз попыталась испечь — и он упал. Просто упал, будто сдался на полпути. Но была у неё одна вещь, которую она делала хорошо. Рыбные котлеты. Не спрашивайте как — рецепт был в голове, от бабушки, без граммов и инструкций. Просто — чувствовала. Она работала в офисе, и на обед все приносили еду из дома. Лида — рыбные котлеты. Коллеги сначала смотрели скептически. Потом — пробовали...