Мария Роднева

— Семьдесят восемь квадратных метров! — Галина Петровна произнесла эту цифру с таким придыханием, словно говорила о золотом слитке весом в тонну. Она стояла посреди гостиной, уперев руки в бока, взгляд оценивающий, так смотрят не на жильё сына, а на трофей. В одной руке была металлическая рулетка, которая с противным лязгом втягивала ленту обратно. Алина стояла у плиты, помешивая суп, напряглась, она знала этот тон, от которого внутри всё сжималось в ледяной комок. — И зачем вам троим такие хоромы? — продолжила свекровь, цокая языком...

— А вот и мы! — Ларисин голос разрезал уютную тишину нашей прихожей, как нож консервную банку. — С Новым годом, родня! Валерка, принимай гостей, мы ваши салаты спасать приехали, а то небось прокисли уже! Я поморщилась, не отрываясь от чашки кофе...

— Закрытый перелом латеральной лодыжки. Без смещения, к счастью, так что операция не нужна, но гипс на шесть недель, и строгий постельный режим. Ногу беречь как зеницу ока, наступать категорически запрещено. Врач-травматолог, грузный мужчина с усами и взглядом человека, который видел всё, захлопнул карту. Я стояла у кушетки, на которой сидела моя свекровь, Нина Петровна. Её нога, упакованная в свежий, ещё влажный гипс, казалась огромной. Сама Нина Петровна, обычно строгая, сейчас выглядела маленькой и немного испуганной, январский гололёд не щадит никого...

На столе, покрытом клеенкой в мелкий цветочек, стоял торт «Сказка», с масляными розочками, которые прилипают к нёбу. Рядом потела бутылка «Советского» шампанского по акции. Алина, двадцативосьмилетний логист с привычкой читать все, что написано мелким шрифтом, смотрела на этот натюрморт с подозрением. Праздников в календаре не намечалось. Зарплата у мужа, Вадика, была… да не было у него зарплаты. Последние полгода Вадик считал себя «инвестором». Он сидел за ноутбуком с умным видом, рисовал графики и рассказывал, что вот-вот «биток пробьет потолок»...

Юбилей Зинаиды Петровны, свекрови. Шестьдесят лет, дата круглая, как сам стол, который с трудом втиснули в гостиную. Стол ломился от еды, которую готовили три дня: холодец дрожал при каждом шаге соседей сверху, тазики с оливье и пирогами, от которых в квартире стоял густой, сытный дух. Я сидела на самом краю, у выхода на балкон, и чувствовала неуютно. Мой муж, Павел, сидел рядом и поедал селедку под шубой. Паша у меня, надежный, как чугунная батарея, но с одним недостатком, он свято верит, что бабские разборки рассосутся сами, если их игнорировать...

Людмила перевернула шкворчащую котлету. Масло брызнуло на руку, оставив маленький красный ожог, но она даже не поморщилась. Медсестры к боли привычные. За спиной, на кухне, шаркая тапками, материализовалась Нина Семеновна. Свекровь была в образе «оскорбленной королевы в изгнании». Халат запахнут до подбородка, губы поджаты. — Люда, — голос звучал трагически, как в финале «Гамлета». — Ты мою синюю кофточку не видела? Ту, с пуговицами перламутровыми? — Нет, Нина Семеновна. Я ваши вещи не трогаю. — Странно… — протянула свекровь, сверля взглядом спину невестки...

Поездка на дачу удалась на славу. Спина ныла так, будто Ольга разгрузила вагон цемента, а не выкопала четыре грядки картошки. Автобус, как назло, полз со скоростью беременной черепахи, а бабки с тележками устроили в салоне настоящий гладиаторский бой за места. Ольга мечтала только об одном: зайти домой, скинуть грязные кроссовки, принять душ и упасть лицом в подушку. Ключ привычно скользнул в замочную скважину, но не повернулся. Что за чертовщина? Замок заело? Ольга дернула ручку, дверь оказалась не заперта...

Двадцатого декабря Ксения сидела за столом, поджав под себя ноги. Глаза уже болели от монитора, спина ныла, но она терпела. Надо было проект сдавать, заказчик торопил, обещал премию, если успеет до праздников. Ксюша любила свою работу, хоть муж и называл её «тыканьем в кнопочки». Деньги платили хорошие, и это грело душу. В замке заскрежетал ключ, пришёл Вадим. В последнее время муж приходил с работы злой, вечно всем недовольный. Она быстро свернула рабочее окно, натянула улыбку. — Привет, Вадик!...

— Ах, дети! Я больше не могу, сил моих нет. Эдуард, муж Инны, тут же перестал жевать котлету. — Мам, что случилось? Опять давление? — Хуже, Эдичка, я умираю в этой хрущёвке! — голос Маргариты Львовны задрожал, набирая драматическую высоту. — Соседи сверху топают… как эти… ну, вы поняли. У меня мигрень третий день! Я не сплю, чувствую, как сосуды лопаются в голове! Инсульт, Эдик! Я чувствую его дыхание! — Мама, ну успокойся! — Эдуард вскочил, забегал вокруг стола. — Надо что-то делать! Инна, ты врач, скажи что-нибудь! — Валерьянку выпей, Маргарита Львовна, — спокойно посоветовала Инна...

Серебряная свадьба — это не шутки. Четверть века, как с куста. Стол ломился, Надежда расстаралась: холодец прозрачный, как слеза, оливье тазик, селёдка под шубой, буженина домашняя, всё как у людей. Гостей было человек двадцать: родня, соседи, коллеги с работы. Виктор, муж Надежды, сидел во главе стола, на нём был новый костюм. — Ну, — поднялся кум Толик. — За молодых! Чтоб ещё двадцать пять лет душа в душу! Горько! — Горько! — подхватили гости, жуя бутерброды с икрой. Надежда потянулась к мужу для поцелуя, Виктор вдруг отстранился резко...

Вера вошла в квартиру и сразу поняла: что-то случилось. Пахло валерьянкой, как в аптеке после ревизии, и почему-то грязными носками. На кухне, обхватив голову руками, сидел Сергей, перед ним стояла початая бутылка водки и стакан с мутной жидкостью. — Вера… — поднял он на неё глаза, полные вселенской скорби. — Беда, «Тойоту» угнали. Вера выронила пакет с продуктами, яйца упали, разбившись об пол. «Тойота» была куплена полгода назад, в кредит. Кредит, естественно, был на Вере, как и квартира, и оплата коммуналки...

— Она тупая как пробка, всё отдаст! — хвастался муж-предатель свекрови... Кухня была заполнена запахом жареной мойвы и наглости, Тамара Ильинична хозяйничала здесь так, будто Алиса была не собственницей трехкомнатной «сталинки» в центре, а бедной родственницей, которую пустили переждать зиму. Свекровь разливала чай в Алисины кружки с таким звоном, что казалось, фарфор сейчас треснет от её напора. — Алисочка, сахарку? — проворковала она, двигая сахарницу локтем. — В общем, я всё уладила. Риэлтор у меня свой, проверенный, твою трешку берут за наличку, прямо завтра...