Сборник рассказов и историй

Я часто вспоминаю то время, когда действительно значительный человек заметно выделялся среди всех остальных. Голосом, посадкой головы, жестами. Это мог быть крупный начальник, известный артист, писатель. Сразу было видно, что этот человек при должности. Или у него высокое звание. Смотришь на него, и кажется, это именно он лично утверждает порядок мироздания между завтраком и обедом. Вот именно так, как на этом фото со Смоктуновским, мы еще совсем недавно смотрели на известных людей. Так, как будто от них исходило что-то по-настоящему важное, глубокое, сильное...

Бывает утро, когда просыпаешься и понимаешь: настроения нет. Не просто грусть или усталость – а будто внутри что-то выключили. И вставать не хочется, и чай вроде не такой ароматный, и за окном серо, и даже привычные домашние дела кажутся непосильными. Знакомо? Не спешите ругать себя. Это не лень, не слабость и не возрастное «что-то не так». Это просто внутренняя погода. А погода, как известно, не подчиняется нашим «надо». Мы, женщины, привыкли быть опорой. Сначала для родителей, потом для детей, да и для мужа, что уж скрывать...

Двадцать пять лет брака уложились в уютный, предсказуемый ритм: ужин, разговоры ни о чём и не очень важном, иногда сериал – фоном. Но в последние месяцы Лина «залипла» на турецком. Не из бунта, а из тихой тяги к красивому: там героини в безупречных костюмах, мужчины говорят о любви так, будто это закон физики, а паузы между словами тяжелы, как обещания. – Турецкая пауза у нас, понимаешь? Каждый раз, когда начинается сериал. Сначала молчал, – рассказывает Игорь, – потом заметил: Лина краснеет у экрана, вздыхает, пересказывает диалоги, будто они про нашу кухню...

«Я, вероятно, не должен рассказывать вам об этом, но…» – он ставит тяжёлую керамическую кружку на стол, дерево глухо отзывается под дном. За окном уже сгущаются ноябрьские сумерки, а в мастерской пахнет сосновой стружкой, льняным маслом и остывающим чаем с мятой. – Мне семьдесят три. Руки, видите, какие? Грубые, здесь – шрам, здесь мозоли. Огрубевшие руки. А всё ещё помнят, как касаться так, чтобы приласкать, согреть. Он рассказывает, а я слушаю и незаметно осматриваюсь. Верстак. Старый, наверное...