Рассказы жизни!

Каждая невестка мечтает о доброй, любящей свекрови, которая будет печь пироги и гладить рубашки. Моя свекровь, Галина Павловна, была полным антиподом этого идеала. С первого дня она смотрела на меня так, будто я была мелкой воришкой, которая пришла в их семью, чтобы украсть у нее ее сокровище — единственного сына. Она вечно была недовольна. «Суп пересолен», «Блузка слишком вызывающая», «Ты плохо его кормишь, он устал», «Зачем ты его в этот отпуск повезла, я ведь хотела…». Она не унималась. Каждый наш разговор превращался в допрос...

Знаете, есть люди, с которыми легко. Они как солнышко — рядом с ними тепло. А есть те, кто как погода в ноябре. Когда у тебя все хорошо, они поделятся твоей радостью, но с приправкой: «Ну, хорошо-то хорошо, только это не надолго». А когда у тебя плохо, они с готовностью окунутся в твою тьму. Я была такой второй. Просто я об этом не знала. Моя жизнь, по моим же словам, была сплошной катастрофой. Начальник — тиран. Зарплата — мизерная. Муж — не понимает. Дети — не слушаются. Соседи — гремят. Погода — плохая...

Знаете, бывает такая ложь, которую ты говоришь один раз. А потом она живет своей жизнью, растет, как сорняк, и вскоре твои собственные слова загоняют тебя в угол. Моя ложь была такой. Она родилась в один ноябрьский день, когда моему сыну Диме было семь лет. Я сказала ему: "Папа погиб. Он был герой". И в этот момент я убила двух людей: его отца и правду. На самом деле его отец не погиб. Он просто ушел. Ушел к другой. Не так, как в фильмах — не скандала, не криков. Он просто пришел домой, молча собрал чемодан и сказал: "Прости...

Мою маму все звали "командир". Не за работу, а за жизнь. В детстве я думала, что у всех мамы такие — с графиком подъемов и спадов, с дедлайнами на обед, с выговорами за пятнышко на платье. Она не обнимала меня без повода. Она не говорила "люблю". Она говорила: "Пятерка в дневнике — это твоё дело". "Неряшливый вид — это твоя репутация". "Жалость — это чувство для слабых". Я выросла в атмосфере строгого контроля. Она выбрала мне институт, хотя я мечтала о художественной. Она не одобрила моего мужа, хотя любила его, потому что у него "не было перспектив"...

Знаете, есть такие дома, которые ты видишь и сразу понимаешь — твой. Не потому, что красивый или современный, а потому что он... смотрит в тебя. Так вот, наш с мужем Игорем дом был именно таким. Старый, кирпичный, с огромными окнами и покосившимся крыльцом. Стоял он на краю маленького городка, в окружении старых яблонь. Продавал его дряхлый старичок, бывший часовщик. Говорил, переезжает к детям в город, ему в этом доме больше не жить. И цена была... смешная. Мы сами не поверили. Раз в пять ниже рыночной...

У меня всегда были деньги. Не гигантские, но я с детства умела их откладывать. Работала с 16 лет, потом два высших, хорошая работа. Муж у меня такой же — трудоголик. Мы покупали квартиру без родительской помощи, покупали машину. Мы гордились тем, что всё сделали сами. И мы всегда были немного свысока на теми, кто, как нам казалось, не умеет "жить по средствам". Моя младшая сестра, Света, была полной моей противоположностью. Тоже умная, тоже милая, но какая-то... "ветреная". Счастливый брак развалился за год, работа менялась каждые полгода, деньги утекали сквозь пальцы...

Есть люди, которые как вирусное письмо в твоем старом компьютере. Они просто сидят себе в папке "Отправленные", но иногда ты натыкаешься на них, и все внутри сжимается. Мой такой "вирус" звали Дима. Моя первая настоящая, глупая, подростковая любовь. Мы были неразлучны два года в институте. А потом он просто взял и исчез. Оставил записку: "Прости, так вышло". И все. Ни звонка, ни объяснения. Я ждала, звонила, плакала — в общем, весь классический набор. Потом я его возненавидела. Это ненависть, знаете, такая холодная, которая согревает...

Знаете, есть истории, которые в кино не снимешь — слишком уж они простые и в то же время дурацкие. Моя история как раз такая. С мужем, Игорем, мы прожили 12 лет. Не скажу, что все было сказочно. Ссорились, как и все. Он человек не из робких, я тоже с характером. Но корни наши уже так переплелись, что представить, как можно жить по отдельности, я не могла. А потом в его работе появилась она. Лена. Двадцатилетняя стажерка. Все, как по учебнику. Сначала он позже приходил с работы. Потом стал бриться по два раза в день...

Лена была моей второй половинкой. Не в романтическом смысле, а в том самом, женском, дружеском. Мы познакомились в универе, сидели за одной партой, вместе переживали первую любовь, первую ссору с родителями, первое собеседование. Я была подружкой на ее свадьбе, она — на моей. Наши дети росли вместе и считали друг друга двоюродными братьями. Я знала все ее тайны. Она знала все мои. Когда у нее начались проблемы в браке, я забирала ее с детьми к себе ночевать, слушала ее рыдания по три часа кряду, отговаривала от глупых поступков...

В нашей старой пятиэтажке все друг друга знают. Знают, кто куда ходит, у кого какая посуда и почему Марья Петровна из третьей подъезда снова не закрыла дверь на домофон. Живем тут, как в большой, немного неуютной, но родной семье. И в каждой такой семье есть свой «черный овечка». Нашей была Вера, из квартиры напротив. На первый взгляд, она была ничем не примечательна: лет шестьдесят, впалые щеки, вечный платок на голове, помятый халат. Но её визитная карточка — это запах. Смесь перегара, дешевого одеколона и чего-то горького...

У меня был начальник. Или, как мы его в отделе звали за спиной, «Самурай». Не потому что он был мастер боевых искусств, а потому что он никогда, но никогда не улыбался. Ходил по офису, как тень — прямой, сжатый, в идеально выглаженной рубашке. Его кабинет был нашим храмом страданий. Когда он вызывал к себе, сердце у всех проваливалось в пятки. Он был до боли дотошен. Точку над «i» — это было слабо сказано. Он требовал, чтобы отчеты были не просто точными, а безупречными. Малейшая ошибка — возвращайся и переделывай...

В тот день я, как всегда, возвращалась домой из офиса. Серый ноябрьский вечер опускался на город, превращая окна соседних домов в размытые квадраты света. В маршрутке было тепло и душно, пахло мокрой шерстью и какой-то дешевой парфюмерией. В ушах наушники с старым добрым роком, который был якобы моей защитой от внешнего мира. Я уставшая, немного раздраженная и думала лишь о том, как быстро добежать до дома, бросить сумку, заварить крепкий чай и раствориться в диване. Рядом со мной, на двух сиденьях, устроились две бабули...