Судьбы, эмоции, вдохновение

«Да езжай ты одна, раз так приспичило» — сказал муж. И в сорок девять я первый раз в жизни поехала в отпуск без него Билет я покупала украдкой, как школьница шпаргалку пишет. Сидела на кухне с телефоном, а сама всё оглядывалась на дверь, будто делаю что-то стыдное. А чего стыдного. Отпуск. Десять дней на море, маленький посёлок под Геленджиком, комната у какой-то Валентины с видом, как в объявлении написано, «частично на море, если встать на табуретку». Меня и табуретка устроила. Мужу я сказала за ужином...

«Для вашего возраста всё хорошо», — сказал врач. Я вышла из кабинета и почему-то весь день ходила сама не своя Врач был молодой, лет тридцати, в очках без оправы и с той быстрой доброжелательностью, с какой разговаривают люди, у которых за дверью ещё двенадцать таких, как я. Он смотрел на монитор, а не на меня, водил мышкой, и лицо у него было спокойное. — Ну что, Марина Сергеевна. Кардиограмма ровная. Давление вы сами видели, чуть выше нормы, но это ерунда. Холестерин на верхней границе, но для вашего возраста всё хорошо...

Собралась разобрать шкаф и выбросить лишнее. Выбросила половину. И только под вечер поняла, что выбрасывала не платья Всё началось с того, что дверца перестала закрываться. Я её толкаю, а она обратно, потому что там внутри всё утрамбовано так, что рукав какой-нибудь обязательно выпадет и не даст. Ну я и решила: всё, суббота, дети разъехались, Игорь на рыбалке, разберу наконец этот бедлам. Вытащила всё на кровать. И ахнула. Оказывается, у меня не шкаф, а музей. Причём музей чего-то, что давно закрылось...

Витя вернулся из больницы, сел на табуретку в прихожей, не разуваясь, и сказал: «Всё, мам больше нет». А я в этот момент стояла над раковиной, чистила картошку, и вдруг заревела так, что нож из рук выронила Я сама от себя не ожидала. Стою над раковиной, вода течёт, руки в крахмале, и меня всю трясёт. Витя из прихожей поднялся, подошёл, обнял. А я реву и реву, и остановиться не могу, и внутри одна мысль колотится: чего это я? Мы же с ней двадцать восемь лет как кошка с собакой. Галина Фёдоровна меня не любила...

Тридцать лет мы были как сёстры. А в тот вечер я сидела с телефоном и не знала, о чём с ней говорить Я набрала Таню в семь вечера, как договорились. У них там, в Германии, пять, обеденное затишье, внуки в школе, зять на работе. Самое время, сказала она в сообщении накануне. Поставь чай, посидим. Я и поставила. Достала хорошую чашку, ту, что с незабудками, будто Таня могла её через экран разглядеть. Села к столу, включила видео. Пошли гудки, длинные, с этим заграничным подвывом, будто звук идёт вокруг всей земли, чтобы дойти до неё...