Фантастория

Подписывай документы и не устраивай сцен перед людьми! рявкнула свекровь так, что продавщица у стойки с контейнерами для еды даже перестала пробивать кому-то губки для посуды. Голос у Нины Павловны был из тех, что умеют раздавить помидор без рук. Она стояла посреди маленького офиса у рынка, в своей бежевой куртке, похожей на штору из старой поликлиники, и трясла перед Ириной папкой. Ирина сидела на пластиковом стуле, ровная, как чековая лента, если ее еще не успели смять нервными пальцами. На столе лежали бумаги, пахло пылью, дешёвым освежителем с ароматом лимона и чужой спешкой...

На кухне пахло гречкой, средством для мытья посуды и чужой уверенностью в своей правоте. Именно чужой. Потому что хозяйкой на этой кухне считала себя не Алина, которая мыла кружки, платила за воду, меняла кран и знала, где лежат запасные лампочки. Хозяйкой считала себя Тамара Павловна, свекровь. Она стояла у окна в своем вечном жилете цвета варёной свёклы, смотрела на двор так, будто лично его построила, и резала воздух голосом: — Хватит строить из себя единственную хозяйку! Квартира должна работать на семью, а не простаивать ради твоих принципов! Алина даже губкой не звякнула...

— Подписывай бумаги, или мой сын найдёт женщину поумнее! — заявила свекровь так, будто невестке предлагали не отказ от доли в квартире, а скидку на картошку по акции. Наталья как раз ставила на стол тарелку с остывающими сырниками. Один сырник предательски съехал набок, как настроение в этом доме при появлении Валентины Петровны. На столе лежала папка с бумагами, ручка с облезлым колпачком и чек из аптеки на триста восемьдесят рублей за успокоительное для свекрови. Успокоительное, надо сказать, работало исключительно против окружающих...

К тому моменту, когда на столе остывал второй чайник, а салат в стеклянной миске уже начинал выглядеть так, будто устал от человеческой жадности, Марина услышала фразу, после которой даже ложка у нее в руке будто звякнула с осуждением. — Ну, раз у Марины такая зарплата, можно уже и помочь семье по-серьезному, — громко сказала свекровь, Нина Павловна, разглаживая ладонью скатерть так, словно это была не скатерть, а карта чужих доходов. Сказано это было не шепотом, не в коридоре, не между делом. Сказано...