Фантастория

По утрам наша жизнь тикала, как старый кухонный таймер. Встать в шесть, разбудить сына в школу, сварить кашу, запихнуть в стиральную машину ворох вчерашних футболок, самой умыться на бегу. Саша выходил следом за мной, всё так же зевая и чешуя затылок, как десять лет назад. Только тогда он шутил про «молодую жену», а теперь — про «семейный конвейер». — Ну что, главный инженер семейного конвейера, где там мои носки? — крик через коридор, шуршание пакетов, звон его ключей о стеклянную полочку. Я молча доставала из сушилки аккуратный свёрток...

Я всегда говорю, что мой участок небольшой, но свой. Как ладонь: вся в родинках, морщинах, но узнаю на ощупь. Дом стоит в глубине, старый, подслеповатый, а к улице ведёт узкая щель ворот — мой единственный выезд. Как горлышко бутылки: попробуй выберись, если его кто‑то пальцем заткнёт. Каждое утро я выруливала своей старенькой машиной, аккуратно протискивалась между столбами, привычно втягивала живот, будто от этого машина станет уже. И каждый вечер возвращалась тем же маршрутом, уставшая, но с...

Я долго выбирала подарки, будто от них зависело, как дальше сложится наша семейная жизнь. Разложила на кровати: для мамы мягкий плед цвета тумана, чтобы укрываться вечерами, для брата — набор инструментов в аккуратном чемоданчике, он давно говорил, что хочет «настоящий, не детский». Пахло новой тканью, бумагой, магазинной пылью, и от этого запаха у меня почему‑то кольнуло в груди: все новое, а чувства старые, заезженные. Мамина квартира всегда казалась мне надежным тылом. Тем местом, где можно в любой момент снять пальто, сесть на табуретку на кухне и услышать: «Дочка, ты дома»...

Когда я была маленькой, у меня было только одно платье. Синее, хлопковое, с белым воротничком, вытянутое на коленях от бесконечных стирок. Мама берегла его, как могла, стирала руками в ледяной воде, вешала на верёвку над плитой, и по вечерам кухня пахла не только супом, но и влажной тканью, порошком и нашей тихой гордостью: у меня есть платье, не худшее, чем у других девочек. Наверное, с тех времён я и полюбила платья так, как другие любят украшения или духи. Для меня это было не просто тряпьё, а возможность чувствовать себя аккуратной, собранной, достойной...

Телефон дрожал в ладони, как перенапряжённый голубь, которому велели доставить ещё одно срочное письмо. На экране высветилось: «Тётя Нина». Я выдохнула, свернула рабочую переписку и, не успев спрятать усталость из голоса, ответила. — Доченька, — защебетала она сразу, без «как дела», — поехали с нами на природу. Отдохнёшь душой, воздухом подышишь, никаких забот. Мы к речке, на участок. Там тишина, птички… — Голос у неё был вязкий, тягучий, как густой сироп. Слово «никаких забот» ударило прямо по моей измученной голове...

Когда мы въезжали в нашу первую квартиру, она казалась мне почти кукольной. Маленькая кухня, узкий коридор, комната, где кровать едва влезала между стенами. Но в этой тесноте было столько воздуха, что я поначалу открывала окна даже в холод, просто чтобы вдохнуть: вот она, наша жизнь, своя, выбранная. Мы с Димой сидели на полу посередине комнаты, среди двух чемоданов и трёх коробок. Я провела ладонью по голому паркету и сказала: — Давай договоримся: здесь будет только то, что мы сами выберем. Ни бабушкиных гардин, ни тёткиных шкафов...

Когда он ушёл, Ане было всего несколько месяцев. Я помню его спину в старом коридоре, запах сырой лестницы и тишину, которая после хлопка двери разлилась по комнате, как холодная вода. Тогда я ещё не знала, что останусь не только без мужа, но и фактически без крыши над головой. Квартиру эту я вытянула, как тяжелый мешок в гору. Комнатка одна, кухня узкая, зато окно большое, на восток, и по утрам всё заливает мягкий свет, будто кто‑то сверху всё же жалеет. Чтобы её выкупить, я бралась за любые подработки, спала сидя, ела на ходу...

Когда мы с Лёшей поженились, я честно верила, что у нас получится своя, отдельная вселенная. Небольшая двухкомнатная квартира, книжные шкафы до потолка, мои записные книжки с выцветшими цитатами из старых пособий по светскому обращению, его коробки с инструментами и проводами. Я филолог, человек слов, а он — человек проводов и схем. Казалось, мы дополняем друг друга, как вежливое «благодарю» дополняет протянутую чашку чая. Но вместе с Лёшей в мою жизнь въехала и Галина Павловна. Не физически — она...

Я просыпаюсь раньше будильника, ещё в полутьме. В нашей съёмной, узкой, как вагон, квартире воздух стоит тяжёлый: пахнет вчерашней жареной картошкой, порошком из дешёвого пакета и сыростью из раковины, которую хозяин обещал починить уже второй год. Сквозь тонкую стену слышно, как соседка сверху двигает табурет, скребёт ножом по разделочной доске. Всё звучит так близко, будто она у меня на кухне. Я лежу и смотрю на ободранный подоконник. Краска вздулась пузырями, под ней – старая жёлтизна. И каждый...

Когда мы въехали в эту крошечную квартиру, мне казалось, что я наконец-то закрыла за собой дверь не только с защёлкой, но и с засовом по всей прошлой жизни. Комната, кухня и крошечный коридор — всё. Зато каждый шкаф был моим маленьким тайником. В платяном, за аккуратно развешанными платьями, висела юность: старые юбки, нелепые футболки, письма в шкатулке с отколотым уголком. В кухонном — кружки с разной историей, ни одну из которых я не выбрасывала. Даже в тумбочке под раковиной у меня был порядок:...

Я возвращалась домой на автопилоте. Шум мотора убаюкивал, в голове гудела усталость, пальцы на руле нили, как после долгого письма. Я уже чувствовала почти физически это наше крошечное удобство: повернуть во двор, медленно объехать кривую лужу у мусорных баков, вписаться между кривым тополем и облупленной стеной и встать на наш ровный прямоугольник асфальта. Наш. Выстраданный. Я сворачивала, уже заранее отпуская напряжение в плечах, и вдруг увидела чужой кузов. Блестящий, чистый, нагло распластавшийся на нашем месте...

Когда меня брали на работу, начальник шутил, что я из тех людей, на которых все держится. Я тогда смеялась, пахло свежим кофе, в кабинете гудел принтер, и мне казалось, что так оно и есть: я справлюсь со всем. Я и правда была хорошим специалистом. Уверенная, собранная, с аккуратной папкой в сумке и головой, в которой каждая задача разложена по полочкам. Я приходила домой поздно вечером, открывала дверь, и меня обволакивал запах жареного лука и стиранного белья — это свекровь опять что-то колдовала на кухне, а машина стучала барабаном в ванной...