Фантастория

Виктория не кричала. Не плакала. Просто поставила его туда — бордовый, на колёсиках, со сломанной ручкой, которую Андрей всё собирался починить последние два года, — и пошла варить кофе. Как будто это был обычный вторник. Как будто она просто готовилась к командировке. Андрей вышел из спальни в половине восьмого, увидел чемодан и остановился посреди коридора в одном носке. Второй он, видимо, так и не нашёл. — Вика. — Кофе будешь? — она не обернулась. — Вика, что это. — Чемодан. — Она поставила турку на плиту...

Чемодан стоял у двери с пятницы. Не потому что Ксения его поставила — он стоял там сам по себе, как будто Андрей и не думал его убирать. Синий, потёртый на углах, с наклейкой от какого-то горнолыжного курорта, куда они ездили три года назад и где всё было хорошо. Ксения каждый раз проходила мимо и не трогала. Ждала, что он сам уберёт. Он не убирал. Это был не первый чемодан в их жизни. Первый она собрала ему сама — когда уезжал в командировку в Екатеринбург, аккуратно сложила рубашки, положила зарядку, сунула шоколадку в боковой карман...

Дверь в подъезд не закрылась за мной — кто-то подпёр её детским велосипедом. Оранжевым, с белыми ручками и колокольчиком в форме цветка. Я переступила через него, как переступают через что-то чужое, что непонятно как оказалось у тебя дома. На третьем этаже пахло варёной курицей. У меня газовая плита, и я ею не пользовалась с воскресенья. Я остановилась перед своей дверью — она была закрыта, ключ торчал с моей стороны, всё как обычно. Но из-за двери доносился звук. Не музыка, не телевизор. Голоса...

Телефон завибрировал в половине восьмого утра, когда я ещё стояла над раковиной и смотрела, как вода смывает мыльную пену с тарелки. Номер брата. Я ответила — просто потому что рука сама нажала зелёную кнопку, пока голова ещё не проснулась. — Катя, ты в своём уме?! Голос Димы был такой, что я сразу поставила тарелку на место. Медленно. Чтобы не разбить. — Доброе утро, — сказала я. — Какое доброе утро?! Вчера к Наташе домой приходили из опеки! С проверкой! Из-за тебя! Ты вообще понимаешь, что ты наделала? Я понимала...

Телефон завибрировал прямо в середине совещания — мамин номер, третий раз за час. Я сбросила, написала «позвоню через двадцать минут» и убрала телефон под стол. Знала, что это не срочно. Мама звонила именно так, когда хотела поговорить о Денисе. Денис — мой младший брат. Ему тридцать один год, он живёт у родителей в трёхкомнатной квартире на Щёлковской, работает менеджером по продажам в какой-то конторе, которая торгует строительными материалами, и уже четыре года «собирается» купить себе жильё...

Чемодан стоял посреди коридора с пятницы. Серый, на колёсиках, с оторванной биркой от прошлой поездки — я так и не удосужилась её снять. Андрей каждый раз переступал через него, возвращаясь с работы, и ни разу не спросил, собрана ли я. Это меня и доконало. Не слова. Вот эта его способность не спрашивать. Мы планировали Карелию ещё в феврале — когда за окном было минус восемнадцать и хотелось думать о чём-то, где есть вода, лес и тишина без будильника. Я нашла домик на берегу озера, договорилась с хозяйкой, отложила деньги...

Кирилл умер в пятницу, а в воскресенье они уже звонили в дверь. Настя открыла — и секунду просто стояла, держась за ручку. За порогом стояли двое: тётя Валентина в синем пальто с блестящими пуговицами и её сын Игорь, которого Настя видела последний раз лет восемь назад на чьей-то свадьбе. Он тогда пил шампанское и не знал, как зовут жениха. — Настенька, — сказала Валентина и шагнула вперёд, как будто квартира уже была её. — Мы так переживаем. Такое горе. Настя отступила. Не потому что хотела их впустить — просто ноги сделали это сами, пока голова ещё соображала, что происходит...

Телефон лежал на столе экраном вниз, и я не переворачивала его уже минут двадцать. Знала, что там. Чувствовала спиной, как Антон стоит у окна и смотрит во двор — не на меня, не на Лёньку, который ползал по ковру с грузовиком, а именно во двор, туда, где ничего не происходило. — Ты читала? — спросил он наконец, не оборачиваясь. — Читала. Он кивнул. Как будто это был правильный ответ. Лёнька ударил грузовиком о ножку дивана — бум, бум, бум — и засмеялся. Ему было год и восемь. Его не интересовало,...

Шкатулка была жестяная, с облупившимися розами на крышке — из тех, что раньше продавались в каждом универмаге и стоили три рубля. Вера Николаевна достала её с антресолей ещё до того, как Алексей успел снять куртку, и теперь держала на коленях, как кошку. — Садись, суп стынет, — сказала она, не глядя на сына. Алексей сел. На столе было всё, как всегда: борщ в кастрюле с крышкой, хлеб нарезан ровными ломтями, рядом — блюдце с солью. Запах варёной свёклы и чего-то чуть подгоревшего, лавровый лист, тепло от батареи под окном...

Телефон лежал на столе в красивой коробке с золотым бантом — именно там, где его и положила Лена, когда вручала мне подарок. Новенький, в плёнке, пахнущий той особенной свежестью электроники, которую я почему-то всегда ассоциировала с началом чего-то хорошего. Мне исполнилось тридцать пять. Не круглая дата, не юбилей — просто тридцать пять. Но Лена, моя подруга ещё со студенческих времён, та самая, которая помнит, как я сдавала сопромат в тапочках и ела гречку три дня подряд перед стипендией, — она решила, что это повод...

Антон вошёл на кухню так, как он всегда входил в чужое пространство — чуть вперёд плечами, будто проверяя, не закрыта ли дверь изнутри. Поставил на стол пакет с мандаринами — из тех, что берут в подарок не потому что любят, а потому что не знают, что ещё взять. — Нина Васильевна, я собственно по делу, — произнёс он, садясь без приглашения. — Времени у меня немного. Нина Васильевна как раз перекладывала творог из пачки в миску. Медленно. Она всё делала медленно с тех пор, как вышла на пенсию, — не от немощи, а из принципа...

Отец поставил стакан с чаем на стол так, что ложка звякнула и подпрыгнула. — Лена, ты мне объясни одну вещь, — произнёс он, не глядя на меня. — Вы оба работаете. Ты — полный день, Серёжа — тоже. Как так выходит, что каждый месяц вы приходите с протянутой рукой? Я сидела напротив и смотрела на скатерть — ту самую, в мелкий синий ромбик, которую мама постелила ещё к моей свадьбе. Края уже чуть вытерлись, но она всё равно её стелила. По праздникам и по серьёзным разговорам. Значит, разговор серьёзный...