Так плохо, что уже хорошо

Инспектор Министерства Магии держал мою баночку двумя пальцами, как держат дохлую муху на белой салфетке. На этикетке кривыми золотыми буквами было написано: «Сонный сироп для беспокойных первокурсников. Лавка Велории Вельм». Под этикеткой проступала другая метка — три крошечных листа крапивы, выжженные на стекле тонкой иглой. Моя метка. За спиной инспектора в лавке свекрови пахло лавандой, перегретым сахаром и дешёвой мятой, которой всегда забивают запах испорченного корня валерианы. На прилавке стоял мой медный котёл...

Я увидела синюю папку на своём столе и сразу поняла, что вечер закончился. Не потому, что папка была страшной. На Корусанте страшными бывают нижние уровни, счета за спидер и протокольные дроиды, которые говорят «всего одна подпись» перед тем, как похоронить тебя под двадцатью формами. Папка была обычная: тонкая, сенатская, с голографической защёлкой и чужим отпечатком пальца на обложке. Но я знала эту папку. В нашей семье она означала: «Нара всё поправит». В дверях моего жилого модуля стояла мать...

Я поняла, что праздник больше не мой, когда увидела своё имя на приглашениях мелкими буквами. Очень мелкими. Внизу, после списка музыкантов, говорящих белок, трёх кентавров, двух важных фавнов и сестры моего мужа Лавинии, которая, как выяснилось, «просто поможет с настроением». На верхней строке золотыми чернилами было написано: «Весенний пир у семьи Орри». А это был мой день. Не коронация. Не великая битва. Не возвращение древнего знамени. Просто день, когда я, Мирта, травница из восточного леска Нарнии, впервые открывала собственную лавку настоев у старого шкафа-перехода...

Я увидела чужую щётку в своём стерильном ящике и сначала решила, что это новая форма диверсии. Щётка была розовая, с блестящими вставками, мокрая, и лежала на пакете фильтров для моего скафандра. Рядом стояла кружка с остатками сладкого напитка, на рабочем столе мигал мой омни-инструмент, а в углу квартирного модуля на Цитадели кто-то развесил мокрые полотенца прямо над зарядной станцией. Я была кварианкой. Для меня слово «стерильно» означало не «чистенько для гостей», а «можно завтра выйти из комнаты без медицинского скандала»...

Я поняла, что сундука нет, когда увидела на его месте корзину с мокрыми плащами. Не просто корзину, а большую, дворцовую, с чужими застёжками, липкими листьями и запахом сырого Сумрачного леса. Она стояла у стены моей маленькой комнаты в древесных залах, ровно там, где тридцать лет стоял отцовский сундук из тёмного вяза. Сундук был невысокий, с резной крышкой. На ней отец вырезал три листа, стрелу и маленькую винную бочку. Он служил кладовщиком при лесной страже, считал бочки, ключи, плащи и стрелы так точно, что однажды нашёл пропавшую неделю вина по пятну на рукаве начальника дозора...