Жизнь как она есть

Я не спал. Не потому что ждал. Я давно перестал ждать — это другое. Просто лежал на своей стороне кровати и смотрел в потолок. Три часа ночи. Четыре. Потом половина пятого. Телефон молчал. Я не писал. Она тоже. В какой-то момент я начал считать трещину под потолком — она шла от окна до угла. Я замазывал её два года назад. Она вернулась. Я подумал: надо перекрасить. Потом подумал: зачем. В три сорок семь я услышал ключ в замке. Она вошла тихо. Не включала свет. Разделась в темноте — я слышал, как упали туфли, одна за другой...

Крышка макбука была приоткрыта. Ксения всегда захлопывала её с резким, раздражающим щелчком. Но сегодня утром, собираясь на свой «женский ретрит» в Подмосковье, она торопилась. Такси уже сигналило у подъезда нашей девятиэтажки. Она выбежала, оставив ноутбук в спящем режиме на кухонном столе. Я подошел, чтобы закрыть его. Пальцы случайно задели тачпад. Экран вспыхнул. На рабочем столе висела открытая вкладка почты. Я не собирался читать. Но крупный шрифт в заголовке письма заставил меня остановиться...

Бумага о ликвидации компании казалась неестественно белой. Я смотрела на синюю печать и чувствовала, как тянет поясницу. Двадцать шестая неделя беременности. Работы больше нет. Выплат тоже — фирма просто испарилась, оставив нас с минимальными государственными подачками. Домой я ехала на автобусе. Машину пришлось продать ещё зимой, чтобы закрыть мой потребительский кредит на ремонт в нашей квартире. Точнее, в квартире Игоря. Когда я вошла в прихожую, муж сидел за ноутбуком. Он даже не повернул головы на звук открывающейся двери...

Я месяц ждала Алёшу. Придумала имя ещё на пятом месяце, сказала мужу — он кивнул. А потом просто пошёл в загс один и написал там другое. Мы женаты восемь лет. Я думала, что мы команда. Думала, что он меня слышит. Думала — много чего. На третий день после родов он пришёл с цветами и улыбкой. Показал фото на телефоне. «Оформил всё, не беспокойся». А там — свидетельство. И имя: Виктор. Я смотрела на экран и не понимала. Мы же договорились. Или мне казалось? * * * На третий день меня уже немного отпустило...

Таблетки Мишке нужны были к девяти. Я понял это в половину девятого. Аптека на Садовой закрывалась ровно в девять — я знал, потому что сам туда ходил, когда болел в феврале. Виктория ушла гулять с Тошей минут двадцать назад. Тоша — это наш спаниель, рыжий, ленивый, обожает Мишку. — Вик! — крикнул я в пустую прихожую. Потом вспомнил: она же на улице. Набрал её номер. Недоступна. Мишка лежал на диване с температурой тридцать восемь и двадцать, смотрел мультики и периодически кашлял так, что у меня всякий раз сжималось что-то под рёбрами...