Жизнь как она есть

— Зин, ты премию когда на карту получишь? — крикнул Валера из коридора. Мокрая тарелка выскользнула из моих рук. Грохнулась о край металлической раковины. Раскололась надвое. Осколки брызнули на линолеум. — В пятницу, — выдавила я непослушными губами. — Смотри у меня, Зинаида. Опять зажмешь на свои женские глупости? Кредит за «Рено» сам себя не закроет! — хмыкнул муж. Он хлопнул входной дверью. Ушел на свою смену в охрану. Я сползла по кухонному шкафчику на пол. Вцепилась ледяными пальцами в волосы...

Абонент временно недоступен. Оставьте сообщение после сигнала. — 13:45 — Снова звонишь своему святому папаше? — усмехнулся Костя. Он стоял посреди кухни. В руках зажат моток изоленты. На полу валялись детали от детского батута. — Он обещал приехать пораньше, — я положила телефон на стол. — Маш, спустись на землю. Костя бросил изоленту на столешницу. — Человеку семьдесят лет. Он уже забыл, как его самого зовут. Не то что про день рождения внука. — Не говори так. — А как говорить? — Костя оперся руками о стол...

— У тебя белье просвечивает. Очень красивое, — горячий шепот свекра мазнул Марину по щеке. — Отойдите от меня, — она дернулась, выронив лопатку на кафель. — Какая нервная, — усмехнулся Геннадий Павлович. Он лениво отступил к холодильнику. Взял минералку. Посмотрел на нее долгим, липким взглядом. Марина стояла у плиты. Сковорода шипела. В висках стучала кровь. Она судорожно поправила воротник домашней рубашки. — Что здесь происходит? — на кухню бодрым шагом вошел Антон. Муж улыбался. Он только что вернулся с пробежки...

— Улыбнитесь! — скомандовала я. Мой палец коснулся экрана чужого телефона. Аппарат мигнул. Приложение камеры внезапно свернулось, и на дисплее открылась общая галерея. Я хотела вернуть экран назад. Попыталась смахнуть окно вправо. Но вместо этого открылась папка «Недавние». На первом же фото был мой муж. Антон стоял в нашей кухне. Он улыбался и держал на руках светловолосого мальчика лет трех. На заднем фоне была моя любимая синяя штора. Та самая, которую я лично подшивала прошлой весной. Я моргнула...

— Ты переписал двушку на сиделку? Папка с красной тесёмкой выскользнула из моих рук. Картон шлёпнулся на затёртый линолеум. — Подними бумаги. И положи, где взяла, — сухо ответил Виктор Петрович. — Пять лет, витя… — я оперлась о край комода, чувствуя, как под ногтями скрипит полировка. — Пять лет я мыла за тобой судна. — Я тебя не просил шарить по моим ящикам, Марина. Он даже не повернул головы. Лежал на подушках, уставившись в выключенный телевизор. — Дарственная на Зинаиду Сергеевну? — я шагнула к кровати...