Fallout FanFiction

«Когда Господь наконец отвечает на твои молитвы, это значит, что перед этим ты хлебнул чего-то очень радиоактивного». — Из записок выжившего после «Святого причастия молоком Атома». I Ствол револьвера, упирающийся точно в переносицу, — это очень серьёзно. Сид даже дышать перестал. Ирокез рейдерши воинственно топорщился вверх, золотая цепь на её шее тускло поблескивала. Спарта стояла перед ними, как воплощение ночного кошмара. Её тощая фигура в призрачном ночном свете казалась вырезанной из чёрной бумаги...

«Рейдеры — народ гостеприимный. Правда, стол у них обычно сервирован так, что аппетит пропадает навсегда». — Из записок караванщика Джона. I План, как попасть в пивоварню, придумывали наспех. Потому что времени не было — ни хрена. Если тот, за кем они гнались был в лапах у рейдеров, то время его жизни измерялось парой часов, в лучшем случае парой дней. И без того хмурое небо давило всей своей тяжестью, подгоняя, нашептывая: «опоздаете, опоздаете». От того план получился лихой, необдуманный и опасный...

«Самое обидное в погоне — это когда ты догоняешь, а тому, за кем ты бежал, уже всё равно. Потому что его только что пристрелили». Мемуары охотника за головами. I Дождь лупил по бетонной поверхности воздушной автомагистрали с таким остервенением, будто пытался смыть с лица земли и сами эти руины, и всех, кто прятался рядом. Холодные косые струи превращали окружающую действительность в мутную серую пелену, где очертания деревьев дрожали и расплывались, как во сне. Воздух пропитался сыростью, запахом мокрого дерева и гниющих листьев...

«Назваться Смертью легко. Трудно — доказать, что ты не врешь». Рейдерская поговорка. I Клык сидел под навесом, увлеченно вращая над углями палку с насаженным куском говядины. Горячий жир пузырился на поверхности мяса и капал на раскаленные угли. Запах стоял сногсшибательный. Впрочем, процесс приготовления был цикличен: едва мясо покрывалось румяной корочкой, Клык ловко срезал её ножом и отправлял в рот, после чего снова погружал вертел над огнем. Растянутое во времени, невероятное удовольствие. Он даже про рану на ноге позабыл...

«— Слыхал, Институт делает людей в пробирках? — Враньё. В пробирках можно получить только самогон. А человека можно сделать исключительно с другим человеком. Убил одного, сделай другого. Ещё не известно, что приятней». Разговор, подслушанный на рынке в Даймонд Сити. I Институт. Отдел роботехники. Лаборатория синтеза. Сначала не было ничего. Потом появилась граница. Она была не видима — ее нельзя было увидеть, потому что видеть было нечем. Она ощущалась. Тонкая, упругая мембрана между «здесь» и «везде», между «сейчас» и «никогда»...

«Величайшая победа — та, где враг сам открывает тебе ворота.» Рейдер Штырь, поучения рекрутам. I Штырь уже привыкал жить в мире, вывернутом наизнанку. Тот цветной мир, что когда-то был, схлопнулся, сжался до плотной, изысканной темноты. Теперь его вселенная была соткана из звука. Шуршание ветра по железу рассказывало о форме крыши. Эхо шагов рисовало план помещения. Даже солнечный свет он чувствовал по-другому, изменением вибрации в металлических конструкциях, слабым касанием к коже лица. А темнота,...

«Единственное, что объединяет всех в Пустоши — это убежденность, что все остальные тут — ненормальные». Фраза так и не сказанная Сидом-мусорщиком. I Пустошь как будто специально ждала момента, когда Сид выберется из бункера. Вот так вот и караулила. А как ещё объяснить эту перемену? Утром, когда он позорно попался Титьке на глаза — погода была почти идиллической — высокое, чистое небо, солнце, разливающее приятное тепло, и лёгкий, ласковый ветерок с юга, шевеливший пыльную листву на кустах с мутафруктами...

«Не так страшен чёрт с вилами, как Титька с микстурой». Народная мудрость. I Сид проснулся в могиле. В самой, что ни на есть... душной, пахнущей гнилью и ещё каким-то дерьмом. Да к тому же темнота была абсолютной. Он лежал, уткнувшись взглядом в потолок, которого не было. Не было стен, пола, границ собственного тела. Была только тупая ломота во всем теле. Как будто он валялся без движения несколько дней — и вот очнулся. Сид лежал на спине и пару минут просто втягивал в себя воздух — тяжёлый, сырой, с явным привкусом плесени и чего-то сладковато-противного, похожего на подгнивший фрукт...

«Говорят, надежда умирает последней. В Пустоши она просто притворяется мёртвой, чтобы не делиться пайком». Циничные наблюдения хронического оптимиста. IV После того как рейдеры ушли, Сид перетер веревки на запястьях, об острый угол каменной плиты фундамента, чувствуя, как волокна медленно, одно за другим, поддаются и рвутся. Освободившись, он дрожащими от напряжения руками, помог освободиться Блэйку. Фермер, не говоря ни слова, тут же бросился к жене, его широкие плечи были сгорблены от горя. По счастью, Конни была жива...

«Довоенные таблетки лечат всё: от лихорадки до скуки. Правда, иногда за счет печени». Любимая поговорка врача-самоучки Гарри Балбеса. I Конкорд был близок — всего час пути. Но час этот растянулся в долгую, бесконечную киноленту. Ноги вязли в пыли, будто в ненужных воспоминаниях, превращая дорогу в безвременье. Брамин, нагруженный тюками с награбленным добром, тяжело переставлял копыта, звякая полными канистрами на боках. По одной из них сухо стукала Титькина пятка. Этот ритмичный, глухой стук был единственной нитью, связывающей её с миром, который она не помнила...

«Если у тебя есть еда, вода и патроны — значит, ты уже кому-то нужен мёртвым» Третий закон выживания в Пустоши. I Если бы в Пустоши проводили конкурс на самого несчастного человека, Клык выиграл бы его безоговорочно. Не из-за ранений, не из-за голода — а из-за мух. Они обожали его. Никто не знал человека, который бы страдал от мух так как Клык. Мухи сопровождали его везде, постоянно кружились над головой, путались в волосах, мельтешили перед глазами, а самое главное, раз за разом лезли в рот, как будто у них места поинтереснее не было...

«Если твой план включает слово “наверное”, у тебя нет плана. У тебя есть предсмертная записка». — Военная мудрость сержанта Бигля. I Резня под землей, остался позади, за тяжелой дверью технического тоннеля, через который они выбрались. Оглохшие от эха выстрелов и хриплых предсмертных криков агентов «Подземки», Сид и Титька чуть не ослепли от резкого солнечного света. Пустошь, на поверхности, теперь казалась не такой уж и кровожадной. Ярко светило солнышко, шевелилась травка под ветерком, шелестела листва...