Опавшие листья

Планёрка оказалась именно такой, какой он её и представлял, едва услышав это слово. Небольшой кабинет с длинным столом, накрытым зелёной клеёнкой. С одной стороны — кульманы, с другой — шкаф с папками, наверху — коврик с оленями. На стене под портретом министра связи — перекидной календарь: «Июнь 1976». Красным кружочком обведено сегодняшнее число. У стола — человек восемь. Алексей ещё в дверях машинально отметил по «породам»: вот, наверняка, технолог, вот, по виду, снабженец, вот — программист, типичный, с небритой физиономией и сигаретой «Ява» за ухом...

Он шагнул к двери, не имея ни малейшего понятия, что ответить на первый же вопрос. Вопросов, впрочем, почти не было. Его дружески подтолкнули по коридору к умывальнику, сунули полотенце, представили паре людей — фамилии тут же выветрились — и, убедившись, что он не падает на ходу, оставили в покое. «Осваивайся, Морозов». Спустя какое-то время — он так и не понял, сколько именно — Алексей снова оказался в конструкторской, уже у своего стола. Осваиваться он начал по-инженерски: наблюдением. Помещение было длинным, как вагон, только вместо скамеек — кульманы...

Ночь, конец мая 2026‑го, где‑то между вторником и средой. Офис жил вполсилы. Полоски светодиодных ламп гудели под потолком, как старые люминесцентные, только не мигали. В опенспейсе горели четыре монитора из пятидесяти, на кухне лениво булькал оставленный кем‑то кулер, и только серверная за стеклом светилась тревожным синим, как аквариум с радиоактивными медузами. Алексей щурился в два чёрных окна: слева — редактор с RTL‑кодом, справа — лог синтеза. В логах — очередная простыня предупреждений, где‑то...

Август. Жара. Солнце, словно раскалённая сковорода, безжалостно палит землю. Воздух дрожит над асфальтом, пропитанный запахом пыли и выхлопных газов. Наталья, молодая художница, сидела в своей мастерской и смотрела на незаконченный портрет. На холсте – девушка с длинными, тёмными волосами и большими, грустными глазами. Наталья писала этот портрет уже несколько недель, но никак не могла закончить. Что-то не складывалось. Что-то мешало. Наталья вздохнула. Она мечтала стать известной художницей. Мечтала о выставках, о признании, о том, что её картины будут украшать стены музеев и галерей...

Октябрь. Время тихих дождей и золотых листьев, кружащихся в вальсе осеннего ветра. Для Лизы это время всегда было особенным. Время ностальгии, время воспоминаний… и время неожиданностей. Вот и в этот октябрь тихую жизнь Лизы нарушило загадочное письмо. Пришло оно словно из далёкого прошлого – с пожелтевшей бумагой, с выцветшими чернилами, с ароматом забытых духов. Подписи нет. А внутри – всего несколько строк, от которых у Лизы сердце замерло. "Жду тебя на нашем месте. В полдень. Не забудь про вальс...

Август. Жара. Солнце, большое и красное, словно раскалённая сковорода, безжалостно палит землю. Воздух, пропитанный запахом пыли и бензина, дрожит над асфальтом. Николай, шофёр со стажем, мчит на своей "шишиге" по бездорожью. ГАЗ-66, верный друг и помощник, легко преодолевает ямы и кочки, словно корабль – океанские волны. Николай любил свою машину. Знал её, как свои пять пальцев. Каждый винтик, каждую гаечку. Любил её за неприхотливость, за надёжность, за то, что она никогда его не подводила. В кабине, рядом с Николаем, – пустая бутылка из-под кваса и замасленный ключ на 19...

Август. Конец лета. Время спелых яблок, медового аромата полей и предчувствия осени. Для Марины этот август был особенным. Она впервые ехала в студенческий отряд. "На картошку", как тогда говорили. В душе Марины переплелись волнение и радостное предвкушение. Она представляла себе сельские пейзажи, вечерние костры, песни под гитару, новых друзей. И, конечно, – романтику. Марина училась на историческом факультете. Была тихой, задумчивой девушкой, любила читать книги, мечтала о большой науке. Студенческий...

Слякотный ноябрь. Дождь, мелкий и назойливый, как занудное ворчание, монотонно барабанит по крышам, по асфальту, по душе. Город, укутанный в серую мглу, словно старый, полузабытый сон. Анна брела по разбитой дороге, мимо заброшенных стройплощадок. Под ногами – грязь, осколки кирпичей, куски сланца, которые блестели, словно чёрные глаза, глядящие из прошлого. Анна приехала в этот город неделю назад. Впервые за двадцать лет. Она бежала отсюда, словно от чумы, оставив позади родительский дом, друзей, воспоминания...

Ноябрь. Город укутан в холодную, сырую мглу. Ветер, словно злой волк, носится по улицам, завывая в трубах и срывая с деревьев последние листья. Светлана брела с работы, еле переставляя ноги. В голове – одна сплошная каша из проблем и нерешённых задач. Завод, на котором она работала лаборанткой, задерживал зарплату уже третий месяц. Алименты бывший муж не платил. Родители, жившие в глубинке, сами еле сводили концы с концами. А дома, в общажной комнате, ждала шестилетняя дочка, Олеся. И пустой холодильник...

Декабрь. Петербург укутан в снежное покрывало. Нева, скованная льдом, словно застывшая сказка, мерцает под бледным зимним солнцем. Воздух, пропитанный запахом мороза и речной воды, щиплет щёки. Старый художник, Илья Петрович, стоял на набережной и смотрел на реку. Он приходил сюда каждый день, в любую погоду. Нева была для него музой, источником вдохновения. Он писал её в разное время года, в разном настроении. Но особенно он любил её зимой, когда она была покрыта льдом, словно гигантское зеркало, отражающее небо и город...

Октябрь. За окном – размытая акварель поздней осени: серые поля, голые деревья, низкое, свинцовое небо. Поезд, ритмично стуча колесами, мчит меня куда-то вдаль, унося с собой мысли, воспоминания, надежды. Я еду в восьмом вагоне. Купе номер восемь. Число, которое преследует меня всю жизнь. Восемь лет назад, в этот же день, в этом же месяце, я потеряла самого дорогого мне человека – моего мужа, Андрея. Он погиб в автокатастрофе. По дороге домой. Из командировки. С тех пор я каждый год в октябре еду в тот город, где мы с Андреем были счастливы...

Март. Месяц неопределенности. Время, когда зима еще не отступила, но весна уже заявляет о себе робкими каплями с крыш и первыми проталинами на полях. В воздухе – запах мокрой земли и талого снега. Запах пробуждения. Старик Егор сидел на крыльце своей избы и смотрел на деревню. Дома, серые и покосившиеся, словно усталые путешественники, притихли под бледным мартовским небом. Ветер, холодный и резкий, гулял по улицам, насвистывая свою одинокую песню. Егор приехал в деревню неделю назад – открыть дом после зимы...