Елена Великанова — мама и жена

Недавно разговорилась со знакомой в очереди к стоматологу — знаете, как это бывает, когда от нервов язык развязывается быстрее, чем после бокала вина. История, которую она мне выложила, сначала показалась анекдотом, а потом заставила крепко задуматься. Представьте себе Наталью (имя я, конечно, изменила). Женщина — огонь, хозяйка — золото. Дома чистота, дети причесаны, муж наглажен. Двадцать лет брака. И все эти двадцать лет она готовила. Борщи наваристые, пироги румяные, котлетки такие, что сами в рот просятся...

История не моя, но до боли знакомая. Тетя перестала быть банкоматом, купила путевку себе, а детям книги. Родня в шоке, зовут жадиной. Вчера вечером, пока мой Сергей (муж, если кто забыл) героически сражался с потекшим краном на кухне, а дети, — Тёма, Лина и Тошка, — устроили в гостиной филиал боев без правил за пульт от телевизора, мне позвонила старая подруга. Назовем её Ириной. Мы знакомы еще с педуниверситета, только я пошла в школу сеять разумное и вечное, а Ира ушла в логистику, построила карьеру и к своим тридцати семи годам стала начальником отдела...

Двадцать лет я работала для нее бесплатной жилеткой и мусорным ведром для жалоб. Вчера этот аттракцион невиданной щедрости закрылся навсегда. Вечер в нашем подмосковном доме обычно напоминает хорошо отлаженный механизм швейцарских часов, если бы в эти часы кто-то периодически подсыпал песок. Тошка, мой младший, уже сопит в кровати, утомленный бассейном. Тёма, старший, ведет беззвучные, но яростные баталии в компьютере, спасая очередную вселенную. Лина, средняя, что-то колдует над фотографиями в планшете...

Знаете, есть такие ситуации, после которых телефонная книжка худеет на один контакт, а нервная система — на килограмм клеток. Эта история не моя (тьфу-тьфу, мои подруги знают, что я за справедливость могу и скалкой погрозить), но уж больно она показательная. Случилось это с одной моей знакомой, назовем её Светой. Тихая такая, интеллигентная женщина, работает в архиве, голос повышает только на кота, когда тот цветы грызет. И вот угораздило эту Свету попасть в переплет, достойный пера Зощенко. Всё началось с сообщения в мессенджере...

Мужчины и простуда — это отдельный жанр трагикомедии. Вчера я решила не быть зрителем в этом театре абсурда, а выйти на сцену сама. В нашем доме в Подмосковье утро началось не с кофе, а с глухого стона, доносившегося из недр спальни. Этот звук, полный вселенской скорби и предсмертной муки, мог бы принадлежать раненому бизону или инженеру-строителю Сергею, обнаружившему на градуснике цифру 37,2. Мой муж, человек, который в тренажерном зале играючи жмет от груди вес небольшого автомобиля, лежал под пуховым одеялом в позе эмбриона и прощался с этим жестоким миром...