Елена Великанова — мама и жена

Говорят, обещанного три года ждут. В нашей семье этот долгий срок сократился до шести месяцев. Мой муж Сергей работает инженером-строителем. Он привык всё четко планировать и тщательно рассчитывать нагрузки. Помню, сидел он за просторным кухонным столом с большим кожаным блокнотом. Я заботливо собирала крошки после ужина и краем глаза заметила аккуратный список. Муж выводил печатные буквы с невероятной серьезностью. Он будто составлял план застройки нового микрорайона. На самом верху значилось заветное расписание на лето...

Летний зной плавил асфальт на железнодорожной платформе, пока я крепко сжимала тяжелый бумажный пакет с отборными фермерскими персиками. Я возвращалась в наш загородный поселок после поездки в центр столицы. Муж Сережа остался дома с младшим Антошкой, которому скоро исполнится восемь. Старшие дети, Артем и Эвелина, отправились на велопрогулку. Я решила порадовать семью свежими фруктами и забежать в любимые магазины. Мои плечи ныли от тяжести ноши, а волосы растрепались от июньского ветра. Возле турникетов я купила большой стакан ледяного капучино на кокосовом молоке...

Я сидела на жёстком стуле в кабинете завуча и смотрела на белый лист бумаги. На нём ровным почерком была написана жалоба на меня. Конец мая выдался жарким. До начала каникул оставались считанные дни. Я мечтала о даче свекрови, о тишине и возможности просто выспаться. Вместо этого я слушала сухой голос Анны Павловны. Она монотонно зачитывала претензии мамы моего ученика. Мама Максима была недовольна моей мягкостью. По её мнению, я мало требовала и не ставила жёстких рамок. Из-за этого её сын закончил второй класс с четверкой...

Мы пили кофе в её кухне, и Ира снова говорила про усталость. Я кивала, смотрела в окно на её цветы и думала: ну сколько можно. Мне казалось, мы все устаём. После тридцати пяти это вообще норма. Я поймала себя на мысли, что жду, когда она закончит. Что уже заранее раздражаюсь. Мне хотелось сказать: попей витамины, поспи нормально, сходи на массаж. Я знала эти советы наизусть. И давала их регулярно. В тот день был жаркий июньский полдень. Ира сидела с кружкой кофе, который не пила. Говорила тихо. В её кухне пахло мокрой землёй и только что политой геранью...

Я уже месяц ходила счастливая. Наконец-то мой младший сын Антошка, которому в июне исполнилось восемь, научился убирать игрушки перед сном. Без напоминаний, без слёз. Он просто брал машинки, конструктор, мягких зверей и аккуратно складывал их в корзину. Я смотрела на это со стороны и чувствовала себя гением педагогики. Захотела даже написать пост в блоге с советами, как приучить ребёнка к порядку. Готова была поделиться секретами. Теперь понимаю, что секретов у меня не было. Была лишь наивность...

Папа позвонил утром, сказал, что заедет. Голос его звучал как всегда: сдержанно, немного сухо. Я не особо обрадовалась. Знала, что будет. Он осмотрит проводку на кухне, которую я просила посмотреть ещё месяц назад. Покритикует наш беспорядок в гараже. Потом сядет пить чай и будет рассказывать, как раньше всё делали качественнее. Мой папа, инженер-электронщик на пенсии. Ему шестьдесят семь, и он мастер на все руки. Но его мастерство всегда сопровождается лёгким ворчанием. Я уже приготовилась к этому визиту...

Утро началось с того, что я проснулась с тяжёлой головой. Будто кто-то накачал её свинцом. Я просидела над школьными методичками до трёх ночи, а в семь уже нужно было поднимать Тошку на плавание. Сережа уехал на совещание пораньше, оставив мне записку на холодильнике и полпакета обезболивающего. Я проглотила таблетку, не запивая. Она застряла в горле горьким комком. До поликлиники я дошла на автопилоте. Июньское солнце било в глаза, а я щурилась и думала только об одном. Лечь бы сейчас на эту жёлтую скамейку у поликлиники и закрыть глаза...

Серёжа пришёл с работы в семь. Наскоро умылся, оставив на полу мокрые следы. Зашёл на кухню, взял тарелку супа и доел стоя у окна. Потом повернулся ко мне спиной и сказал коротко — сейчас в гараж. Дверь на улицу тихо захлопнулась. Я услышала щелчок замка. Это была третий вечер подряд. Я осталась одна с детьми. Тёма сидел в комнате с наушниками, Лина снимала что-то для блога в ванной, Антошка ползал по полу с игрушечными машинками. Барсик свернулся у моих ног и мурлыкал, как будто пытался утешить...

В электричке было душно. Я прижала к себе папку с летними отчетами и прислонилась к стеклу. Глаза слипались, а в голове гудели цифры и планы на следующий учебный год. Сидеть хотелось так, чтобы никто не трогал. На следующей остановке рядом опустилась пожилая женщина. Я узнала тётю Лизу, нашу соседку по поселку. Она улыбнулась мне знакомой улыбкой и положила на сиденье авоську. Я кивнула в ответ и закрыла глаза, надеясь на тишину. Но надежда была напрасной. — Леночка, дорогая, а ты слышала, что Ивановы разводятся? — её голос прорезал шум колёс...

Я стояла у плиты в своём старом халате в розовых зайчиках. Тот самый халат, который подарила мне мама лет семь назад. Краска на зайцах выцвела, на локте затянулась какая-то нитка. На голове небрежный пучок, который я собрала, пока нарезала овощи для ужина. Лина сидела на кухонном стуле и хихикала в телефон. Мне даже в голову не пришло спросить, над чем она смеётся. Я была занята. Картошка шипела на сковородке, пахло луком и морковью. Я думала о том, что завтра на работе опять какое-то собрание, а у Артёма тренировка...

Я делала наклоны на коврике и думала только о том, как хорошо потянулись мышцы спины. В зале было прохладно после июньской жары. Я смотрела в зеркало на своё отражение в спортивном костюме и улыбалась. Это был мой час, мой островок в море семейных дел. Потом услышала голос. Знаете, голос, который невозможно спутать ни с каким другим. Тот самый, от которого у меня всегда слегка холодеют пальцы. — Леночка! Ты это? А я думала, тут кто посторонний. Я медленно выпрямилась. Надежда Петровна стояла прямо у входа в зал...

В воскресенье я позвонила родителям и трубку взял папа. Голос у него был ровным, спокойным, как будто читал инструкцию к телевизору. Я держала телефон у уха и слушала эти паузы между словами. Слишком длинные паузы. Мы говорили про погоду, про сад, про детей. Я спросила, как он себя чувствует. Он ответил: — Всё нормально. Три слова, и между ними, секунда молчания. Я положила трубку и поняла, что не верю. Серёжа укладывал Тошку спать. Я вошла в детскую и сказала: — Я еду к родителям. Сейчас. Он посмотрел на меня, увидел что-то в глазах...