Ева Грин | Авторские рассказы

Тиканье настенных часов в квартире Ирины сегодня казалось особенно громким, почти агрессивным. Каждый удар маятника словно вколачивал гвоздь в её и без того натянутые нервы. На календаре красовалась обведенная красным дата – её тридцатипятилетие. Юбилей, как торжественно провозгласила свекровь месяц назад. Для самой же Ирины этот день виделся не праздником, а полосой препятствий, которую нужно было преодолеть с минимальными потерями для психического здоровья. Квартира, небольшая двухкомнатная «хрущевка», сияла чистотой...

Зинаида Степановна сидела за кухонным столом, занимая собой почти все свободное пространство. Тяжелый деревянный табурет жалобно скрипел под ее весом. Она была женщиной монументальной, весом далеко за сотню килограммов, с крупными чертами лица и властным взглядом. Каждое ее движение сопровождалось тяжелым дыханием, но это совершенно не мешало ей чувствовать себя главной в любой комнате. На столе перед ней стояла большая чашка с горячим чаем и вазочка с песочным печеньем. — Марина, ты бы на себя в зеркало посмотрела, — Зинаида Степановна громко отпила из чашки и строго посмотрела на невестку...

Сердце Надежды Петровны в последние дни напоминало старый, разлаженный механизм. Оно то замирало, то начинало стучать в каком-то рваном, суматошном ритме. Но к врачам она не шла. Знала, что те сразу начнут прописывать кучу всего, а денег лишних не было. К тому же, все мысли занимало другое. Девять дней назад они проводили в последний путь маму, Анну Ильиничну. В квартире на окраине города, где Анна Ильинична прожила последние сорок лет, теперь царила звенящая, неестественная тишина. Надежда Петровна ходила по комнатам, и ей казалось, что из каждого угла на нее смотрят мамины вещи...

Нина смотрела в окно, за которым медленно сгущались вечерние сумерки. Обычный вторник подходил к концу. На плите тихо булькал бульон для супа, в стиральной машине мерно крутилось постельное белье. Пятнадцать лет брака с Виктором приучили ее к размеренному, спокойному ритму жизни. Они жили просто. Виктор трудился слесарем на крупном заводе, Нина работала сортировщицей на почтамте. Их единственная дочь Оля сейчас отдыхала в летнем лагере, и квартира казалась непривычно пустой и тихой. Тишину разорвал резкий телефонный звонок...

Елена смотрела в монитор рабочего компьютера, но цифры в отчетах сливались в сплошную серую линию. Сегодня пятница, конец рабочей недели в диспетчерском центре, а впереди — долгожданные выходные. И не просто выходные. Завтра ей исполняется сорок лет. Возраст серьезный, важный рубеж, который она планировала отметить с особым размахом. Весь последний год Елена откладывала часть зарплаты, отказывала себе в новых нарядах и поездках, чтобы организовать идеальный вечер. Она выбрала уютный ресторан «Золотой якорь» на набережной...

Галина Петровна сидела у окна и смотрела на качающиеся на ветру ветки старого тополя. В квартире стояла тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Жизнь ее текла размеренно, по заведенному много лет назад распорядку. Среда — день легкой уборки, четверг — поход на рынок, суббота — визит внуков. Всё было предсказуемо, спокойно, и в этом покое Галина Петровна находила своеобразное утешение. Громкие страсти и крутые повороты судьбы остались в далеком прошлом, о котором она вспоминать не любила...

Серое ноябрьское небо, казалось, опустилось до самых крыш пятиэтажек, накрывая двор плотным, сырым одеялом. Галина стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Во дворе было пусто. Лишь ветер гонял по мокрому асфальту одинокий полиэтиленовый пакет. В квартире стояла тишина, прерываемая лишь мерным, раздражающим тиканьем настенных часов в коридоре. Это была та самая тишина, от которой хочется закричать, но голос застревает в горле, превращаясь в тугой комок боли. Галина посмотрела на свои руки — натруженные, с короткими ногтями, со следами въевшейся в поры земли после дачного сезона...

— Поживешь пока на балконе, — бросила невестка, перевезя свекровь в свою однушку. — Там тепло, евроокна стоят, батарея выведена. А у нас тут не хоромы, сами ютимся. Антонина Васильевна молча поставила свою сумку на пол. Взгляд ее скользнул по тесному коридору, по линолеуму, по напряженной спине Инны, которая уже отвернулась и деловито перекладывала какие-то бумаги на тумбочке. Сын Максим стоял рядом, опустив голову, словно школьник, не выучивший урок. Он избегал смотреть матери в глаза. Все произошло слишком быстро...

Тяжелая входная дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая молодоженов от шумного, суетливого мира, который окружал их последние несколько месяцев. Алексей медленно ослабил галстук, стягивая его с шеи, и бросил на тумбочку в коридоре. Марина прислонилась спиной к стене, прикрыв глаза. Ее пышное белое платье, которое еще утром казалось сказочным нарядом, теперь ощущалось как тяжелый доспех, тянущий к полу. В квартире стояла непривычная, звенящая тишина, резко контрастирующая с громкой музыкой, криками гостей и звоном бокалов в ресторане...

Кабина тихо гудела, медленно отсчитывая этажи. Галина стояла в углу, глядя на светящиеся кнопки. На четвертом этаже металлические створки раздвинулись, и вошла Марина, соседка из восемьдесят четвертой квартиры. Она поздоровалась, встала рядом, поправляя ремешок сумки. Галина кивнула в ответ. Механизм снова пришел в движение. Внезапно Марина повернула голову и посмотрела прямо в глаза. — Я беременна от твоего мужа, — буднично сообщила соседка. Тон был таким спокойным, словно она обсуждала прогноз погоды на завтра...

Антонина Павловна сидела у окна своей просторной квартиры на третьем этаже. Осенний ветер гнал по мокрому асфальту желтые листья, собирая их в большие кучи у подъезда. Погода за окном в точности отражала то, что творилось у нее на душе — холодную, промозглую тревогу, которая с каждым днем становилась только сильнее. В соседней комнате тихо сопел годовалый Марат, ее единственный и горячо любимый внук. Там же находилась Даша, невестка. Отношения между женщинами никогда не были по-настоящему теплыми, но ради спокойствия в семье они поддерживали видимость худой, но все же гармонии...

Осеннее солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы просторной гостиной, освещая большой дубовый стол, раздвинутый по случаю торжества. Нина Михайловна с самого раннего утра находилась на ногах. Сегодняшний день был особенным, ведь они с Виктором отмечали тридцатилетие совместной жизни. Жемчужная свадьба. Цифра казалась солидной, весомой, требующей уважения и соответствующего размаха. Нина работала старшим диспетчером на крупном железнодорожном узле, а Виктор занимал должность мастера в локомотивном депо...