Ева Грин | Авторские рассказы

— Мам, мы тут с Владиком всё взвесили, посовещались и решение приняли окончательно: твою дачу мы будем продавать. А деньги пустим Владику на новую машину, — торжественно, словно зачитывая манифест об освобождении крестьян, провозгласила Алена, изящно накалывая на вилку остывшую макаронину. Антонина Павловна, женщина пятидесяти восьми лет, в прошлом старший товаровед со стальным характером и проницательным взглядом, поперхнулась чаем. Кружка с надписью «Лучшей маме», подаренная на восьмое марта лет пять назад (с тех пор подарки как-то обмельчали), со стуком опустилась на клеенку в цветочек...

— Зинаида! Ты опять эту бесовскую центрифугу запустила?! — голос, раздавшийся из коридора, обладал такой проникающей способностью, что у герани на кухне превентивно опали два листа. — Она же киловатты сосет, как не в себя! Я вчера на счетчик смотрела — он крутится так, что вот-вот на орбиту выйдет! Выключай немедленно! Стирай наши вещи руками, машинка электричество мотает! Зинаида Марковна, пятидесятишестилетняя старший диспетчер логистического центра, женщина с железобетонной психикой и легкой склонностью к философскому пессимизму, медленно закрыла глаза...

— Мам, ну ты же понимаешь, что в гробу карманов нет, а нам с Анечкой тесно в этом скворечнике, где даже коту развернуться негде, не задев хвостом микроволновку? — Игорь прихлебывал чай с таким видом, будто делал одолжение всей мировой экономике. Маргарита Степановна посмотрела на сына. В свои тридцать два он выглядел как человек, который искренне верит, что деньги растут в тумбочке, а справедливость — это когда ему все должны по праву рождения. Рядом сидела Анечка, супруга. Анечка была тонкой, звонкой...

— Наденька, ты матрас ортопедический в спальне не меняла? А то у Толика спина капризная, ему на жестком никак, — радостно пропела трубка голосом Зинаиды, сестры моего благоверного. Звук был включен на громкую связь, и этот жизнеутверждающий сопрано, казалось, заставил вздрогнуть даже герань на подоконнике. Я стояла у раковины с влажной губкой в одной руке и тарелкой из-под гречки в другой. Вода из крана тихо шумела, а в голове у меня с оглушительным грохотом рушились планы на спокойное, тихое лето...

Надежда Васильевна замерла, так и не донеся вилку до рта. С вилки прямо в тарелку с сиротливыми макаронами предательски шлепнулся кусок дешевой сосиски. В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь утробным урчанием толстого кота Мурзика, который смотрел на Виктора с нескрываемым осуждением. Мурзик вообще считал главу семейства досадным недоразумением эволюции, занимающим слишком много места на диване. — Повтори, — спокойным, почти ласковым тоном попросила Надежда Васильевна. Этим тоном она обычно общалась...

Говорят, молодежь нынче пошла не та. Да та она, та самая. Просто раньше лодыри на печи лежали, а теперь в коворкингах сидят с умным видом, пьют латте на миндальном молоке и называют свою лень «поиском ресурса». Антонина Васильевна, женщина пятидесяти восьми лет, недавно вышедшая на заслуженный отдых с должности старшего технолога ткацкой фабрики, сидела на кухне у сына и предавалась кухонной философии. Перед ней стояла кружка с недопитым зеленым чаем, который на вкус и цвет подозрительно напоминал запаренный березовый веник...

— Антонина Семеновна, ну вы же взрослые, разумные люди! Купите молодым машину на свадьбу, у вас же накопления есть, — выдала будущая сватья, изящно оттопырив мизинец с облупившимся гель-лаком. При этом она невозмутимо прихлебывала мой крепкий индийский чай из кружки с надписью «Лучшему рыбаку». Я медленно опустила на стол тряпку, которой только что вытирала крошки. В кухне повисла звенящая тишина, прерываемая лишь мерным гудением старенького холодильника и сопением моего мужа. Вася сидел в углу, сосредоточенно намазывал горчицу на ломоть черного хлеба и делал вид, что он — предмет интерьера...

Антонина Марковна, женщина пятидесяти шести лет, обладавшая трезвым умом и железобетонной выдержкой, всегда считала, что родственники — это как свежая рыба. На третий день они начинают ощутимо портиться и требовать выноса на свежий воздух. Но эти конкретные экземпляры даже не стали дожидаться третьего дня. Они запахли проблемами прямо с порога. Был вечер пятницы. Тот самый святой момент, когда рабочая неделя в городском архиве наконец-то завершилась, на плите уютно булькало густое мясное рагу, а в духовке доходил до кондиции пирог с яблоками...

— Тонечка, ну вот скажи мне как на духу, зачем тебе столько метров одной? Ты женщина хрупкая, затеряешься еще в коридоре, аукать придется, спасателей вызывать! — сватья Зинаида Марковна отхлебнула чай из тонкой фарфоровой чашки с таким торжественным видом, будто только что произнесла тост за спасение всего человечества. Антонина Васильевна, женщина пятидесяти шести лет, обладающая нордическим характером и должностью старшего инженера-проектировщика, медленно опустила на стол нож, которым только что тонко нарезала сервелат...

— Убирать в комнате я не буду, я к вам в гости приехала! Вы нарушаете мои личные границы! — возмущенно взмахнула наращенными ресницами двадцативосьмилетняя Снежана, кутаясь в пушистый халат, подозрительно похожий на тот, что Антонина Васильевна берегла «для особого случая». Антонина Васильевна, женщина пятидесяти восьми лет от роду, обладательница стальных нервов и диплома инженера-технолога, медленно выдохнула. «Спокойствие, только спокойствие, как говорил мужчина в самом расцвете сил», — мысленно произнесла она, глядя на это чудо природы...

— Зинуля, мы всё решили! Это будет просто грандиозно! — торжественно объявила тридцатилетняя Леночка, победно потрясая смартфоном над тарелкой с остывшими макаронами. Зинаида Аркадьевна, женщина пятидесяти четырех лет и одиннадцати месяцев от роду, замерла с намыленной сковородкой в руках. В груди привычно екнуло. За долгие годы семейной жизни она вывела железное правило: когда ее единственная дочь произносила слово «грандиозно», семейный бюджет обычно прятался под плинтус и тихо оттуда скулил. Леночка сидела за кухонным столом, отодвинув чашку с недопитым чаем...

Телефонный звонок раздался в тот самый священный момент, когда Вера Сергеевна, женщина пятидесяти восьми лет и выдающейся выдержки, только-только заварила себе утренний кофе. Она планировала провести субботу в пижаме, пересматривая старые фильмы и игнорируя существование швабры. — Верочка, солнце мое, мы тут посовещались и решили! — бодро протрубил в трубку голос кузины Зинаиды. Трубил он так, словно возвещал о взятии Бастилии. — Едем к тебе на все выходные! Сюрприз! Готовь на всех, мы голодные как волки...