Аан

Глава 1. Пешком идти было ужасно, на ногах давно натерлись мозоли. Скоро рассвет, пять часов в пути, а частокол города все еще скрывался где-то в конце тракта. Звезды блестели на небе, как жемчужины, и Охотник часто поднимал голову наверх, чтобы взглянуть на безоблачное небо. Слева и справа возвышался густой лес, в котором, по слухам, обитали не только разбойники и шаманы, но и страшная нечисть, не поддающаяся описанию. Это было ложью. Охотник бывал в здешнем лесу, и, проведя там два дня, не заметил ничего опаснее медленно тлеющих углей и рваного тряпья, разбросанного возле привала...

Пролог. Как только он открыл скрипучую деревянную дверь с просветами между кое-как заколоченными досками, из помещения повеяло жутким перегаром, вонью табака и еще чем-то вроде отвратной смеси пота и мочи. Вошедший, почти бесшумно ступив на корявые и местами заляпанные какой-то странной субстанцией половицы, быстро оглядел зал, и тут же, встретив быстро приближающийся блеск металлического обруча на кружке, сделал легкий и плавный шаг в сторону, прикрыв левой рукой голову. Он немного покачнулся на одной ноге, наступив на кочергу, мирно стоящую возле деревянной бочки из-под дешевого грюйта...

Мысли снова давят на череп. Моя мама выступает на сцене с остальными родителями в причудливой форме животных, выкладываясь на полную. По ней, наверное, уже стекает пот в три ручья, но она не собирает замедляться в своем танце - ей это нравится. В каждом движении чувствуется погружающее с головой увлечение, словно это то, что находится на грани смысла жизни, ибо в каждом мгновении проявляется беспричинная, глубоко детская радость. Мне нравится наблюдать за ней, и в этом настоящем я непоколебимо уверен лишь в одном - все, чего я желаю в своей жизни - видеть счастье в глазах матери...

В балахоне, свисающем до колен, шел старик. Его белые волосы были связаны веревкой на затылке, а борода падала чуть ли не до груди. Лицо, изрезанное морщинами, опаленное солнцем и съеденное временем, отличало кое-что необычное: большие, голубые, как само небо, глаза. В них отражались не только привычные долгожителям мудрость и добродушие, но и какое-то детское жизнелюбие, неугасаемое любопытство. Он вел за собой, держа дрожащей рукой привязь, небольшого ослика с интересными, немного покосившимися ушами...

Он закурил. Достал мокрыми от пота пальцами белый продолговатый цилиндрик из белого прямоугольника. Поднес его к хаотично колеблющемуся пламени и закурил свою первую сигарету за эту неделю. Нет, ему не было больно. Он вообще ничего не чувствовал. Только какая-то лёгкость на границе с безумием вдруг лезвием разила его ветхое сердце и застывший мозг. "Свобода", - подумал он, выдыхая сигаретный дым, клубами ложившийся на горизонт. Он не хотел продолжать эту мысль. Знал, куда она заведет. Поэтому просто встал, отряхнув черные брюки, и пустился в обратный путь...