Аан

Глава 1. Пешком идти было ужасно, на ногах давно натерлись мозоли. Скоро рассвет, пять часов в пути, а частокол города все еще скрывался где-то в конце тракта. Звезды блестели на небе, как жемчужины, и Охотник часто поднимал голову наверх, чтобы взглянуть на безоблачное небо. Слева и справа возвышался густой лес, в котором, по слухам, обитали не только разбойники и шаманы, но и страшная нечисть, не поддающаяся описанию. Это было ложью. Охотник бывал в здешнем лесу, и, проведя там два дня, не заметил ничего опаснее медленно тлеющих углей и рваного тряпья, разбросанного возле привала...

Пролог. Как только он открыл скрипучую деревянную дверь с просветами между кое-как заколоченными досками, из помещения повеяло жутким перегаром, вонью табака и еще чем-то вроде отвратной смеси пота и мочи. Вошедший, почти бесшумно ступив на корявые и местами заляпанные какой-то странной субстанцией половицы, быстро оглядел зал, и тут же, встретив быстро приближающийся блеск металлического обруча на кружке, сделал легкий и плавный шаг в сторону, прикрыв левой рукой голову. Он немного покачнулся на одной ноге, наступив на кочергу, мирно стоящую возле деревянной бочки из-под дешевого грюйта...

Мысли снова давят на череп. Моя мама выступает на сцене с остальными родителями в причудливой форме животных, выкладываясь на полную. По ней, наверное, уже стекает пот в три ручья, но она не собирает замедляться в своем танце - ей это нравится. В каждом движении чувствуется погружающее с головой увлечение, словно это то, что находится на грани смысла жизни, ибо в каждом мгновении проявляется беспричинная, глубоко детская радость. Мне нравится наблюдать за ней, и в этом настоящем я непоколебимо уверен лишь в одном - все, чего я желаю в своей жизни - видеть счастье в глазах матери...

В балахоне, свисающем до колен, шел старик. Его белые волосы были связаны веревкой на затылке, а борода падала чуть ли не до груди. Лицо, изрезанное морщинами, опаленное солнцем и съеденное временем, отличало кое-что необычное: большие, голубые, как само небо, глаза. В них отражались не только привычные долгожителям мудрость и добродушие, но и какое-то детское жизнелюбие, неугасаемое любопытство. Он вел за собой, держа дрожащей рукой привязь, небольшого ослика с интересными, немного покосившимися ушами...

Он закурил. Достал мокрыми от пота пальцами белый продолговатый цилиндрик из белого прямоугольника. Поднес его к хаотично колеблющемуся пламени и закурил свою первую сигарету за эту неделю. Нет, ему не было больно. Он вообще ничего не чувствовал. Только какая-то лёгкость на границе с безумием вдруг лезвием разила его ветхое сердце и застывший мозг. "Свобода", - подумал он, выдыхая сигаретный дым, клубами ложившийся на горизонт. Он не хотел продолжать эту мысль. Знал, куда она заведет. Поэтому просто встал, отряхнув черные брюки, и пустился в обратный путь...

Становление одной из самых известных писательниц XXI века. Джоан Роулинг начала писать рассказы еще в детстве, но впервые получила известность после публикации первой части культовой серии романов о Мальчике, который выжил - этот путь был тернист. Все началось с переезда в Порту(Второй по величине город Португалии), куда Джоан уехала преподавать английский язык. Там она познакомилась с тележурналистом Жоржи Арантишем, и позже, 16 октября 1992 года они поженились. В браке родился ребенок, но уже через 13 месяцев после свадьбы пара рассталась, несмотря на попытки Роулинг сохранить брак...

Звезды жгли глаза. Сигаретный дым, красный уголек и два дрожащих пальца, удерживающих сигарету. Он уже не замечал, но по щекам все еще скатывались слезы, останавливаясь только на губах. Поэтому сигарета на самом деле оказалась со вкусом соли. “Обещали вишню, - неловко подумал он. Но и так сойдет”. У него было каменное, отрешенное выражение лица. Крыша пуста. Только ветер что-то шепчет себе под нос. Он оглянулся на звезды, как бы нечаянно, но тут же отвел взгляд, уставившись на ноги, прижатые к телу...

Облака плывут, словно казненные пролетающими воронами, истекая бледно-алой кровью уходящего дня. Черные птицы продолжают свой путь, они не умеют петь, лишь выхаркивают звуки. Парят над жгучей степью в ожидании. Крики все ближе. Или это мы приближаемся? "Лиаль пал" - донеслось откуда-то слева. "Нет больше нашей родины". Рука в блестящей стали поправляет тяжёлый пояс. Что-то вечно тянет вниз. Слишком много металла на одном поле. "До того конца ещё долго". Трава колышется, гнется, трется и падает. Здесь нет ветра, но трава падает, словно идет ураган...