ЭТНОГЕНРИ

Сергей Петрович сидел на старом табурете у крыльца и смотрел, как ветер гоняет по двору сухую пыль. Весна вроде пришла, а радости не принесла. Снег сошел, огород почернел, за баней вода стоит, забор покосился, а в душе — как в том погребе, куда давно никто не спускался: сыро, темно и все будто не нужно. Из дома крикнула жена: — Ты чего опять сидишь? — Думаю. — Опять? Ну думай, думай. Только картошка сама не посадится. Он не ответил. Ему в последнее время все чаще казалось, что жизнь прошла как-то...

Есть фразы, которые звучат как народная мудрость, а на деле работают как ошейник. Одна из самых опасных — «попал в дерьмо — не чирикай». С виду — будто про стойкость, про мужество, про умение терпеть. А если вдуматься, это не про силу. Это про дрессировку. Про то, как человеку с детства вбивают: молчи, терпи, не высовывайся, не жалуйся, не требуй лучшего. Тебя унизили — не чирикай. Тебе недоплатили — не чирикай. Тебя используют — не чирикай. Тебе плохо — терпи. Ты в грязи — значит, такова жизнь. Очень удобная философия...

Он приехал в село под вечер, когда синий зимний свет уже стекал с неба на крыши, на сугробы, на покосившиеся изгороди, и все вокруг было такое тихое, будто здесь не жили, а только терпели. Машина у него была черная, городская, с глухими стеклами. В селе такую машину замечают раньше, чем собаку у ворот. Пока он доехал до магазина, пока развернулся у колодца, пока встал у клуба, уже из двух домов шторки шевельнулись и трое мальчишек, не сговариваясь, пошли смотреть. Из машины вышел он — молодой, гладкий,...

Козлов вёз шесть канистр. Три — в багажнике, две — на заднем сиденье, одна — рядом, на пассажирском. Чтоб не опрокинулась. Бензин — левый, из Кумышенки. У знакомого Петровича, который на нефтебазе работает. По полцены. Козлов экономил. Не потому что жадный — потому что бедный. Работал он на лесоповале, жена — в школе уборщицей. Дочь в техникум поступает — нужны деньги. Сын в армии — тоже нужны деньги. А ещё — кредит за машину. Машину он купил полгода назад, «девятку», подержанную, но свою. Чтобы на работу ездить — от дома до леса тридцать километров, рейсовый автобус ходит два раза в день...

Старик Магомед копил на дом пятьдесят три года. Не то чтобы он был бедным — работал он бурильщиком на нефтяных скважинах, получал хорошие деньги. Но всё отдавал дому. Сначала отцу помогал — тот строил дом для старшего брата. Потом брата хоронил — молодой умер, сердце. Потом сестру выдавал замуж — приданое. Потом женился сам — свадьба на весь аул. Потом дети пошли — учить, кормить, обувать. А дом всё стоял чужой. Вернее, свой, но не тот. Старый, глинобитный, с трещиной в стене, через которую зимой ветер свистел, как в дудку...

Матвей налил из пузатого, раскаленного до малинового звона самовара крутого кипятка в цветастую чашку. Плеснул густой, черной как деготь заварки. Бросил щепотку сушеного брусничного листа — для духу. Отхлебнул с громким, стариковским присвистом, крякнул и с удовольствием утер седые, пожелтевшие усы сухим, как пергамент, кулаком. Ходики на бревенчатой стене отмеряли время: тик-так, тик-так. Тяжело, мерно, словно кузнец молотом по наковальне бил. Время... Чудная это всё-таки штука, незримая, хитрая...

В старых мифах и легендах герой почти никогда не бывает безупречным. Он не похож на школьную картинку, где добро всегда сияет, зло сразу заметно, а главный персонаж только и делает, что совершает правильные поступки. Наоборот — чем древнее миф, тем чаще его герой оказывается человеком сложным: сильным, ярким, одарённым, но с внутренней трещиной, которая в конце концов и решает его судьбу. И очень хорошо это видно на примере коми мифологического охотника Йиркапа. Это не просто образ удачливого промысловика...

Приехал как-то городской человек в коми деревню. Ну, из тех, что вечно торопятся, кофе на бегу пьют и жалуются, что устали от жизни. Приехал, а там тишина. Снег у крыльца примят. Дым из трубы идет не спеша. И бабушка одна, сухонькая, маленькая, в платке, глянула на него и говорит: — Ну чего стоишь? Заходи. Замерз поди. Он еще слова не сказал, а его уже усадили, чай налили, рыбник отрезали. И как-то сразу ему неловко стало за свою городскую привычку с порога: «А у вас вайфай есть?» Посидел день, второй...

У Коми можно учиться не по учебникам, а просто наблюдая за тем, как они живут. Без лишнего шума, без показной «мудрости», без модных марафонов осознанности они веками выстраивали быт так, чтобы в доме был порядок, в душе — спокойствие, а в жизни — прочность. Многие привычки коми рождались не от хорошей жизни и не ради красоты. Север учил главному: беречь силы, уважать пищу, не суетиться и жить так, чтобы хватило и на сегодня, и на завтра. И в этом, как ни странно, много того, чего нам сегодня сильно не хватает...

В Брыкаланске к большим словам всегда относились настороженно. Если человек говорил: — Я, может, ещё себя покажу, — ему сразу отвечали: — Ты сперва дрова в поленницу ровно сложи, а потом уже показывай. Село было старое, продувное, с кривыми заборами, с собаками, которые ленились лаять без причины, и с людьми, у которых на всё имелся свой глазомер. Не книжный — жизненный. Тут человека читали не по дипломам, а по тому, как он здоровается, как пьёт чай, как смотрит в сторону, когда врать собирается...

Федька Сурков стоял посреди чужой избы и плакал. Сорокалетний тракторист, с рост под два метра, с кулаками, что кувалды, — а стоит и ревёт, как мальчишка. Только не от горя — от радости. А началось всё с того, что он решил стать хозяином. Жил Федька в посёлке Вертном, что на реке Сысоле, Республика Коми. Жил, как все: работал на тракторе, пил по субботам с мужиками, в воскресенье с похмелья каялся. Только вот жены у него не было — Галка ушла три года назад, сказав на прощание: — Ты, Федь, добрый, да толку от доброты твоей — как от козла молока...

Ефросинья Ефремовна Канева из Чаркабожа тридцать лет проработала дояркой, потом фельдшером, потом — кем только не работала. И вроде бы жизнь прожита, и вроде бы жаловаться грех: дом стоит, огород родит, внуков трое. Но что-то внутри постукивало — не больно, а так, как маятник стучит, когда спать не даёт. Однажды зимой, когда вьюга замела дорогу до Усть-Цильмы и три дня никто не ходил, Ефросинья включила телевизор. А там — Таиланд. Пальмы, море, храмы золотые. И ведущая говорит: «Бюджетный отдых...