ЭТНОГЕНРИ

Запах дыма пришёл с востока. Сначала — едва заметный, горьковатый, как от сырых дров. Потом — гуще, тяжелее. К вечеру небо над сопками стало серым, а солнце — мутным, будто глядит сквозь закопчённое стекло...

Сан Саныч шёл на лыжню уже затемно. Мартовская тайга дышала сыростью. Днём пригревало, капель звенела, а к ночи подмораживало — и наст держал хорошо. Лыжи скользили легко, почти беззвучно. За спиной — карабин, в рюкзаке — капканы, припас на три дня...

Петр Ильич проснулся еще до света. Спина гудела — старая спутница, верная, как собака. Он сел на край кровати, опустил босые ноги на холодный пол и тяжело вздохнул. Майское утро дышало влажной землей, той самой землей, которая за семьдесят лет стала частью его плоти...

Он приехал в деревню неожиданно. Без звонка, без предупреждения. Просто заскучал. Странное это было чувство — скука. У него, у Егора Лаврова, известного блогера, у которого шестьсот тысяч подписчиков, рекламные контракты, съёмки, эфиры, суета с утра до ночи — и вдруг скука...

Дом продали осенью. Мать умерла в апреле. Отец — ещё раньше, года за три до неё. Они прожили в этом доме сорок восемь лет. Вырастили троих детей. Посадили сад. Построили баню. Каждую половицу выстругали своими руками — дом был рубленый, настоящий, из северной сосны...

Максим приехал к деду как на каторгу. Мать, окончательно измученная его бесконечными капризами, невыученными уроками и той странной, пустой жизнью, которую он вел в интернете, поставила жесткий ультиматум...

Свадьба была шумная, как и все деревенские свадьбы. Гуляли на три улицы. Столы вынесли прямо во двор — под яблони, под августовское небо, уже начавшее темнеть по краям. Гармошка, песни, пляски. Молодые сияли...

Она уехала в девяносто четвёртом. Времена были смутные, тяжёлые. Колхоз развалился. Работы в деревне — никакой. Денег — ни копейки. Мать получала пенсию — тридцать тысяч теми, старыми, которых хватало на три буханки хлеба...

Виктор Павлович Громов, в недавнем прошлом Витька из села Заречье, сегодня был воплощением успеха. На его столе из красного дерева лежали бумаги, подпись на которых решала судьбы целых производственных цепочек области...

Познакомились они в шестьдесят восьмом. Он тогда только вернулся из армии — высокий, худой, с пограничной фуражкой и чемоданом, в котором лежали дембельский альбом, пара банок тушёнки и гостинцы для матери...

Они познакомились в шестьдесят третьем. Ему было двадцать два. Ей — девятнадцать. Он приехал с Севера — высокий, белобрысый, с прищуром от вечных снегов. Она была южанка — черноглазая, смуглая, с быстрой речью и смехом, похожим на горный ручей...

Ему было семьдесят три, когда он вышел на пенсию. Сорок восемь лет фельдшером. Сорок восемь лет — по бездорожью, по грязи, по снегу. В любое время дня и ночи. В любую погоду. К любому порогу. Звали его Иваныч...