Записки Енота

Каблук провалился между камнями брусчатки прямо в тот момент, когда я держала его за руку. Я дёрнулась, он поймал меня за локоть — привычно, не глядя, продолжая что-то рассказывать про архитектуру мечети впереди. Я выдернула каблук, выпрямилась и снова вложила свою ладонь в его. Ничего не случилось. Всё было хорошо. Мы шли по Старо-Татарской слободе второй день подряд. Илья снимал всё подряд на телефон — резные ставни, облупленные наличники, тележку с самсой у мечети Аль-Марджани. Горячий масляный запах жареного теста плыл над узкой улицей, мешаясь с кожаным духом сумочных лавок...

Мама стояла у окна и смотрела на воду так, словно приехала сюда не впервые. Ноябрьский Байкал был чёрным и живым — лёд ещё не встал, и озеро тяжело дышало, покрытое мелкой рябью. Гостиница в Листвянке почти пустовала: туристический сезон закончился, кафе вдоль набережной стояли с забитыми фанерой окнами. Из соседней комнаты хозяйки доносился телевизионный смех, громкий и неуместный. Мама держала обе ладони на холодном стекле, не снимая их. — Теплее, чем я думала, — сказала она, не оборачиваясь....

Я сдвинула вторую стеклянную чашку ближе к краю липкого пластикового стола. Лед в ней уже начал таять. Мутная вода медленно разбавляла густую вьетнамскую сгущенку, тяжелым слоем осевшую на самом дне. На моих часах было всего шесть утра, и широкий пляж Дананга в это время принадлежал не сгоревшим на солнце туристам, а местным рыбакам. Они стояли по колено в воде и с глухим, ритмичным криком вытягивали на берег тяжелые сети. От их мокрой одежды и старых лодок густо тянуло гниющими на жаре водорослями и едкой, въевшейся в дерево соляркой...

Жесткий металлический подлокотник больно врезался мне под ребра. Я в очередной раз попыталась свернуться калачиком на двух сиденьях, но проектировщики зала ожидания в Дубае сделали всё, чтобы пассажиры не спали. Белый флуоресцентный свет безжалостно резал глаза даже сквозь плотно зажмуренные веки. До моего рейса оставалось восемь часов тягучей, звенящей ночной пустоты. — Возьмите куртку, — голос прозвучал совсем рядом. Я резко открыла глаза. На соседнем кресле сидел мужчина. Он скомкал свою серую толстовку в плотный валик и протянул мне, не пытаясь улыбаться или заигрывать...

Антон переставил обогреватель на свою сторону комнаты. Не резко. Не демонстративно. Просто встал, нагнулся и передвинул его на полметра ближе к своей кровати. Деревянный пол скрипнул. Я лежала, натянув одеяло до подбородка, и смотрела в потолок, где темное пятно сырости медленно расползалось от угла. Капля оторвалась и глухо шлепнула в миску, которую хозяйка поставила с вечера. Потом еще одна. Мы приехали сюда с одной целью — поговорить. Честно, без телефонов, без привычного городского шума, который всегда давал нам отличный повод не начинать...