Енотомудрости

Утро разливалось над заводью медленно, как росинки, собравшиеся в одну каплю, стекают с травинки – без спешки, но и без остановки. Я знала это движение времени, как знают его все, кто научился ждать. Вода подо мной дышала едва заметно. Где-то в глубине, в мутноватой толще, скользили серебристые спинки – жизнь, которая ещё не знала о моём присутствии. Я не торопилась. Спешка – для тех, кто не понимает, что мир сам приносит всё необходимое тому, кто умеет стоять неподвижно. Без суеты – вот моя молитва, моё ремесло. Другие птицы мечутся, кричат, выясняют отношения с небом и друг с другом. Я же научилась быть частью этой прибрежной тишины, складкой воздуха над водой...

Сумерки сгущались, как обычно, мягко и неотвратимо, но в этот вечер что-то изменилось во мне. Страх... Он приходил ко мне каждую ночь, стучался крошечными когтями в перепонки моих крыльев. Страх перед коршунами, чьи глаза – два черных провала в ничто. Страх перед морозом, что может сковать меня среди полёта. Страх перед людьми с их палками и криками. Я впустила его однажды – и он поселился внутри, свернувшись клубком там, где должно было биться только сердце. Страх пожирал меня. Не снаружи – изнутри. Каждый взмах крыла становился тяжелее, каждая ночь – короче. Я боялась вылетать на охоту, боялась эха собственного писка, боялась тишины и звуков одновременно...

– Где ты? – спросила красная лошадка, глядя на сугроб. – Здесь, – ответил сугроб. – А конкретнее? – переспросила лошадка. – Конкретнее не получается, – сказал сугроб. – Я весь белый. Лошадка подумала и легла в снег. Через минуту она встала вся белая, только морда красная торчит. – Теперь я вижу только твою морду, – сказал сугроб. – А я тебя вообще не вижу, – ответила морда. Снег падал всё гуще. К вечеру исчезла и морда. – Ты здесь? – спросил один сугроб. – Здесь, – ответил другой сугроб...

шесть утра, не задавая лишних вопросов. Моя хозяйка обожает рассуждать о любви, пока я сижу у нее на коленях и милостиво позволяю себя гладить. «Ты же понимаешь, как я тебя люблю?» – воркует она, тыча носом в мой бок. Я понимаю, что если я сейчас не мурлыкну убедительно, ужин может задержаться на пятнадцать катастрофических минут. Вот что я узнала о доме за эти годы: Дом – это место, где твой лоток чистят с выражением мученичества на лице, но чистят. Каждый день. Это важнее всяких объятий. Дом – это когда тебе покупают новую игрушку-мышку, хотя под диваном уже захоронено пять предыдущих...

Дождь лил третий день подряд, и город превратился в серый акварельный рисунок, где границы между небом и асфальтом размылись окончательно. Я не помню, когда в последний раз был сухим – моя шерсть пахла сыростью, ржавчиной и безразличием. Она шла по набережной с красным зонтом. Красным! В этом городе, где все давно забыли о цветах, кроме серого, оттенённого тускло-жёлтым светом уличных фонарей. Я поднял морду, и капли дождя забарабанили по моему носу, словно кто-то стучал по клавишам старой печатной машинки...