Енотомудрости

Слышу это каждый день, когда клюю крошки на площади. Женщина в деловом костюме морщится, замахивается сумкой, как будто я зараза. Мужчина машет газетой. Подросток целится пустой алюминиевой банкой. Они не могут понять, как я смею существовать рядом, в их пространстве, дышать тем же воздухом вместе с ними. Когда-то давно мои предки были святыми птицами. Об этом шепчут старые голубки, сидящие на карнизах церквей. Но потом что-то сломалось в человеческом понимании. Мы остались теми же: белыми или серо-сизыми, воркующими, верными своим паркам и площадям. Изменились они. Я вижу, как они бросают камни в стаи у фонтана...

Но вместо того чтобы дуться, она объявила кашу – облаком, ложку – самолётом, а рот – аэродромом. Мама ахнула: тарелка опустела за три минуты. В саду воспитательница велела всем сидеть тихо. Девочка подняла руку и предложила играть в статуи – кто тише просидит. Воспитательница растерялась, но согласилась. Теперь это была не скука, а соревнование. Дождь смыл мелки с асфальта. Девочка не расстроилась – она пустила по лужам бумажные кораблики. Каждый кораблик плыл к своему берегу счастья. Мир, заметила она, похож на пластилин...

Порядок. Равновесие. Никаких отклонений. Вот он – правильный труд летучей мыши: бесконечное повторение одного и того же полета, одних и тех же движений кожистых крыльев. Скучно? О, какое жалкое слово для этой мёртвой тоски! Но однажды я поймала не комара. Я поймала бабочку – огромную, с узорами на крыльях, пахнущую лунным светом и пыльцой дальних садов. Это было «интересно». Это было «неправильно». Летучие мыши не охотятся на бабочек – мы слишком медленны, они слишком непредсказуемы, это нарушает установленный порядок. И тогда другие мыши моей обители перестали со мной разговаривать. Видишь ли, я сделала нечто интересное...

Больно было жутко! Но потом я ещё целый час сидел и думал: «Какой же я идиот, зачем я туда полез, теперь весь день испорчен, все еноты надо мной смеяться будут...» И от этих мыслей стало больнее, чем от самой лапы! Мудрец: Вот видишь – ты открыл великую истину, даже не читая толстых книг. Боль прошла за минуту, а страдание ты сам себе устроил на час. Енот: Погоди-погоди! То есть я сам себя мучил? Добровольно? Мудрец: Совершенно добровольно. Лапа болела – это боль, она честная. А ты добавил к ней целый спектакль: «Я неудачник, я растяпа, что обо мне подумают...» Енот: Как же так... Получается,...

Словно мелом по асфальту – раз, и готово. Здесь добро, там зло. Здесь мы, там они. Здесь свет, там тьма. Я сижу на крыше старого храма, мои хвосты колышутся на ветру, и смотрю, как внизу разворачивается очередное представление. Две группы людей кричат друг на друга через узкую улицу. Каждая уверена в собственной правоте с такой непоколебимостью, что я почти завидую. Почти. Они не замечают, как их лица искажаются одинаковой яростью. Как их голоса сливаются в единый вой ненависти. Как их жесты зеркально отражают друг друга. Но спроси любого из них – и он скажет: «Они чудовища. А я? Я защищаю правду...