Enes Cinpolat

Алексей предупредил меня заранее. Мы встречались уже четыре месяца, и настало время познакомиться с его родителями. Он сидел напротив меня в кафе, нервно теребил салфетку и говорил: – Анна, мои родители… они особенные. Очень требовательные. Особенно к девушкам, с которыми я встречаюсь. – Требовательные в каком смысле? – Они захотят узнать о тебе всё. Где ты работаешь, сколько зарабатываешь, где живёшь, какая у тебя машина. Будут задавать неудобные вопросы. Не обижайся, пожалуйста. Они просто хотят убедиться, что ты подходишь мне...

Документы легли передо мной на стол нотариуса – свидетельство о праве собственности на двухкомнатную квартиру в центре города. Моё имя. Елена Андреевна Волкова. Квартира стоимостью около восьми миллионов рублей теперь принадлежала мне. Официально. Юридически. Окончательно. Я подписала последний документ дрожащей рукой. Антон сидел рядом, улыбался, сжимал мою ладонь. – Поздравляю, любимая. Теперь у тебя есть своё жильё. Я смотрела на него с благодарностью. Три месяца назад мы познакомились на корпоративе у общих друзей...

Когда полиция пришла за мной в шесть утра, я ещё спала. Громкий стук в дверь вырвал меня из забытья. Я открыла, не успев толком проснуться, и увидела трёх офицеров в форме. Старший протянул мне удостоверение. – Вероника Сергеевна Морозова? Вы задержаны по подозрению в хищении корпоративных средств в особо крупном размере. Имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас. Я стояла в дверях в пижаме, босая, и не могла выдавить ни слова. Хищение? Я? Это какая-то ошибка...

Октябрьский вечер накрыл Москву серой пеленой дождя. Капли стучали по окнам квартиры на Кутузовском проспекте, словно пытаясь достучаться до замерзших сердец её обитателей. Анна стояла у плиты, механически помешивая суп, взгляд её был устремлён в никуда. За спиной она чувствовала присутствие свекрови Людмилы Петровны, которая сидела за кухонным столом и демонстративно листала журнал, время от времени бросая недовольные взгляды на невестку. — Опять пересолила, — произнесла Людмила Петровна, даже не попробовав блюдо...

Иван сидел в окопе и смотрел на кусок бумаги в своих грязных, дрожащих руках. Бумага была жёлтая, помятая, и на ней уже были пятна крови — не его крови, а крови его товарища Петра, который лежал теперь три метра от него, неподвижный и холодный. Иван был молод, ему было только девятнадцать лет, но его глаза были глазами старого человека, человека, который видел слишком много смерти. Вокруг него раздавались звуки ада. Артиллерийский обстрел не переставал ни на минуту. Земля дрожала от каждого взрыва...