Enes Cinpolat

Алексей предупредил меня заранее. Мы встречались уже четыре месяца, и настало время познакомиться с его родителями. Он сидел напротив меня в кафе, нервно теребил салфетку и говорил: – Анна, мои родители… они особенные. Очень требовательные. Особенно к девушкам, с которыми я встречаюсь. – Требовательные в каком смысле? – Они захотят узнать о тебе всё. Где ты работаешь, сколько зарабатываешь, где живёшь, какая у тебя машина. Будут задавать неудобные вопросы. Не обижайся, пожалуйста. Они просто хотят убедиться, что ты подходишь мне...

Документы легли передо мной на стол нотариуса – свидетельство о праве собственности на двухкомнатную квартиру в центре города. Моё имя. Елена Андреевна Волкова. Квартира стоимостью около восьми миллионов рублей теперь принадлежала мне. Официально. Юридически. Окончательно. Я подписала последний документ дрожащей рукой. Антон сидел рядом, улыбался, сжимал мою ладонь. – Поздравляю, любимая. Теперь у тебя есть своё жильё. Я смотрела на него с благодарностью. Три месяца назад мы познакомились на корпоративе у общих друзей...

Когда полиция пришла за мной в шесть утра, я ещё спала. Громкий стук в дверь вырвал меня из забытья. Я открыла, не успев толком проснуться, и увидела трёх офицеров в форме. Старший протянул мне удостоверение. – Вероника Сергеевна Морозова? Вы задержаны по подозрению в хищении корпоративных средств в особо крупном размере. Имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас. Я стояла в дверях в пижаме, босая, и не могла выдавить ни слова. Хищение? Я? Это какая-то ошибка...

Октябрьский вечер накрыл Москву серой пеленой дождя. Капли стучали по окнам квартиры на Кутузовском проспекте, словно пытаясь достучаться до замерзших сердец её обитателей. Анна стояла у плиты, механически помешивая суп, взгляд её был устремлён в никуда. За спиной она чувствовала присутствие свекрови Людмилы Петровны, которая сидела за кухонным столом и демонстративно листала журнал, время от времени бросая недовольные взгляды на невестку. — Опять пересолила, — произнесла Людмила Петровна, даже не попробовав блюдо...

Иван сидел в окопе и смотрел на кусок бумаги в своих грязных, дрожащих руках. Бумага была жёлтая, помятая, и на ней уже были пятна крови — не его крови, а крови его товарища Петра, который лежал теперь три метра от него, неподвижный и холодный. Иван был молод, ему было только девятнадцать лет, но его глаза были глазами старого человека, человека, который видел слишком много смерти. Вокруг него раздавались звуки ада. Артиллерийский обстрел не переставал ни на минуту. Земля дрожала от каждого взрыва...

... Потом мальчик спас мне жизнь Марина торопилась на работу, как обычно. Было семь утра, и в булочной "У причала" уже было полно людей, спешащих купить свежий хлеб и кофе перед работой. Марина была владелицей этого маленького магазина уже пятнадцать лет. Она знала каждого постоянного клиента по имени, знала их предпочтения, их истории. Но сегодня утро казалось как обычно, суетливым и беспорядочным. Марина вышла из задней комнаты с подносом свежего хлеба. Её волосы, ранее русые, теперь были покрыты сединой...

Наталья стояла на кухне и смотрела на мужа. Слова, которые он только что произнёс, эхом отдавались в голове: «Ты копишь деньги на семью, я знаю. Но чья это семья — моя или твоя?» Она молчала. Не знала, что ответить. Потому что вопрос был справедливым. И ответ на него был не тем, который хотел услышать Роман, её муж. Они были женаты семь лет. Жили вместе, работали оба, копили деньги. У них была общая цель — купить квартиру побольше. Но деньги копились медленно. Роман зарабатывал хорошо, но тратил много...

Дарья проснулась от звука на кухне. Металлический лязг кастрюль, шипение на плите, чьи-то шаги. Она посмотрела на часы — шесть утра. Суббота. Рядом спал Денис, её муж. Они поженились три месяца назад, жили в маленькой двухкомнатной квартире, радовались молодой семейной жизни. Радовались до вчерашнего дня. Вчера приехала Лидия Васильевна, мать Дениса. С двумя огромными чемоданами. И объявила, что переезжает к ним жить. — Что случилось? — сонно пробормотал Денис. — Твоя мама на кухне. — Который час? — Шесть...

Алексей сидел в машине и смотрел на телефон. Звонок от матери оборвался пять минут назад, но он всё ещё не мог прийти в себя. Её слова эхом отдавались в голове: «Алёша, я написала завещание. Но пока никому его не покажу. Ты узнаешь, что там, когда меня не станет». Почему она так сказала? Что она имела в виду? И главное — почему не хочет показывать завещание сейчас? Алексею было сорок лет. У него была жена Ольга, двое детей, неплохая работа инженером. Жили в однокомнатной квартире впятером — тесно, но ничего...

Нина Фёдоровна сидела за кухонным столом и смотрела на документы, которые принёс ей сын. Бумаги лежали перед ней аккуратной стопкой, ручка — рядом. Всё, что от неё требовалось, — поставить подпись. Одну подпись. И тогда квартира, в которой она прожила сорок лет, перейдёт к Игорю. Её единственному сыну. — Мам, ну что ты сидишь? — голос Игоря был раздражённым. — Давай подписывай. Нам ещё к нотариусу ехать. Нина Фёдоровна посмотрела на сына. Ему было сорок два года. Крупный мужчина, в дорогом костюме, с часами, которые стоили, наверное, как её годовая пенсия...

Ольга сидела в кабинете нотариуса и смотрела на документ, который только что ей зачитали. Её руки дрожали, когда она перечитывала строки снова и снова. Это не могло быть правдой. Просто не могло. Её мать, Екатерина Павловна, умерла неделю назад. Рак забрал её быстро — всего полгода от диагноза до смерти. Ольга была рядом всё это время. Ухаживала за матерью, водила на процедуры, держала за руку, когда боль становилась невыносимой. Они были близки всю жизнь. Мать и дочь. Единственные друг у друга — отец умер, когда Ольге было пятнадцать, других детей у матери не было...

Валентина сидела за кухонным столом, перед ней лежала стопка документов. Её руки дрожали, когда она перелистывала пожелтевшие страницы. Игорь умер три недели назад — внезапно, от сердечного приступа. Ей было шестьдесят два года, и она думала, что знает всё о своём муже, с которым прожила сорок лет. Но эти бумаги говорили совсем другое. Дом, в котором она жила всю свою сознательную жизнь, дом, в котором родились её дети, дом, каждый уголок которого был пропитан воспоминаниями — этот дом был не их...