Enes Cinpolat

Тамара Ильинична стояла посреди угловой комнаты с рулеткой в руке и диктовала цифры вслух, как люди, которые не сомневаются, что их слушают. — Три восемьдесят на четыре двадцать. Кровать встанет сюда, комод к той стене. Шторы придётся сменить, эти слишком лёгкие, а мне для давления нужна темнота. Я стояла в дверях с коробкой кухонных полотенец и не понимала, что вижу. В коридоре лежали нераспакованные мешки. В доме ещё пахло свежим деревом и олифой, дом был моим всего три недели. В кармане куртки лежала повестка из районного суда, которую я только что забрала на почте...

Тамара Ивановна постучала вилкой по бокалу как раз в ту секунду, когда я вносила в комнату торт. Свечки в виде цифр «4» и «5» ещё горели. Я шла медленно и прикрывала огонь ладонью. - Минуточку, дорогие гости! - Свекровь поднялась и одёрнула тёмно-синее платье, в котором ходила на все семейные праздники последние десять лет. - Пока торт не разрезали, скажу слово. Материнское. Двадцать человек за раздвинутым столом притихли. Андрей, сидевший во главе в новой рубашке, которую я гладила сорок минут, вдруг очень заинтересовался салфеткой...

Разговор случился за воскресным обедом в доме родителей мужа, когда Антонина Егоровна, передавая тарелку с пирогом, вдруг произнесла фразу, явно заготовленную заранее. — Марин, мы тут с отцом подумали, — начала она, — тебе стоит продать свою дачу в Малаховке. Сергею нужны деньги на развитие бизнеса, а у тебя там простаивает участок, который приносит только расходы на содержание. Марина отложила вилку, не сразу поняв серьёзность этого требования. — Антонина Егоровна, эта дача досталась мне от бабушки по материнской линии, — ответила она спокойно...

Три дня у сестры в Подольске прошли спокойно — помогали с переездом её новой мебели, обсуждали планы на лето, Ольга наконец выспалась после месяцев напряжённой работы над квартальным отчётом. Домой она возвращалась в приподнятом настроении, предвкушая тёплую встречу с мужем после короткой разлуки. У подъезда её встретила неожиданная картина: три больших пакета с вещами стояли прямо на асфальте, аккуратно, но явно сложенные наспех — сверху торчал рукав любимого свитера, рядом лежала дорожная сумка с косметикой...

Поминальный обед закончился около четырёх часов дня, и гости начали потихоньку расходиться, когда в дверях квартиры Валентины Петровны появился мужчина лет пятидесяти в тёмном костюме, которого Ольга видела впервые. — Прошу прощения за вторжение в такой день, — сказал он тихо, обращаясь к Дмитрию, старшему сыну покойной. — Я Андрей Константинович, нотариус Валентины Петровны. Она оставила распоряжение огласить завещание именно сегодня, после похорон, в присутствии всех близких родственников. Дмитрий, бледный от трёхдневного напряжения организации похорон, растерянно кивнул...