En Prose

Когда-то она текла через весь лес — широкая, щедрая, безграничная. Её вода была такой прозрачной, что даже на дне можно было разглядеть каждый камешек, каждую песчинку. Рыбки носили в плавниках солнечные блики, как драгоценности, а старые ивы, склонившись к воде, шептали ей вековые секреты, которые она бережно хранила в своей глубине. К ней приходили все: лисы — утолять жажду после долгой охоты, медведи — полоскать в прохладе свои косматые бока, птицы — купать пёрышки перед дальним перелётом. А потом появился он...

Её руки. Белые, как страницы ещё не написанных писем, с тонкими прожилками синих вен под прозрачной кожей. Они умели дарить нежность, разглаживать морщины тревоги на любимом лице, завязывать галстук так, чтобы узел не давил. Они умели выводить акварельные этюды на мольберте одним движением кисти… Её пальцы знали тайну — как удержать тепло, даже когда за окном метель. Как оставить на стекле узор из невысказанного — почти прозрачный, но в котором читается то, что не решаешься произнести. Его руки. Шершавые, с жёсткими подушечками, иссечённые морозом и солью...

Оно было похоже на старинное забытое зеркало — огромное, отполированное тысячами ускользающих прикосновений ветра, оставленное кем-то на краю света. Оно замерло в таком совершенном спокойствии, что невозможно было понять, где заканчивается небо и начинается вода — будто Творец на мгновение смешал свои акварели. Вода приняла в себя небо — не синее, не серое, а какое-то промежуточное, застывшее между «уже» и «еще нет». Как если бы сам воздух растворился в глади, став чем-то большим, чем просто отражение...

Тонкими трещинами в подтаявшем льду на подоконнике. Каплями, которые падают с городских крыш не в такт: сначала одна, потом три, потом целый хор. Воздухом, который больше не режет лёгкие, а лишь дразнит сыростью и обещаниями. Ветром, который приносит уже не колючую пыль, а обрывки знакомых песен из открытых окон. Зима сдаётся по частям, нехотя и медленно. Снег теряет свою девственную белизну, превращаясь в зернистую массу похожую на старый, слежавшийся сахар. Деревья осторожно шевелят почерневшими ветвями, словно пробуя онемевшие после долгого бездействия пальцы...

Вселенная не выбирала, кто прав. Она лишь наблюдала, как два сердца — одно, горячее, как солнечная звезда, другое, холодное, как глубина космоса — нашли друг друга в этом бесконечном танце. Двое во вселенной Когда ведёт он — грубо, безрассудно, его руки оставляют на её коже следы, как метеоры на ночном небе. Она сопротивляется, но её холод уже не тот — он тает, превращаясь в пар, что оседает на его ресницах серебряной росой. Равновесие – это не мир, лишь временное перемирие страстей, момент перед бурей...