Елена Смирнова

Я смотрела на них, и что-то внутри меня сделало такое движение, как будто оступилась на ровном месте. Она подошла. Села. Поставила тюльпаны на стул рядом. — Это не вам, — сказала она. — Я несла маме. Просто по дороге. Извините. — Всё хорошо. Мы смотрели друг на друга. Две женщины, которые любили одного мужчину. Которых обманул один мужчина. Она была красивой — по-другому, не как я. Спокойным, усталым лицом. Под глазами что-то, что не убирается консилером — не синяки, а просто следы долгой усталости. Той, которая накапливается годами. — Как вы? — спросила она. — Не знаю ещё. Она кивнула. — Я тоже не знаю, — сказала она...

— Вы Соня Краснова? Голос в трубке был ровным. Не злым — именно ровным, и это было страшнее злобы. — Да, — сказала я. — Меня зовут Лена Чернов. Жена Славы. Я стояла у окна с кружкой кофе. За окном был апрель, лужи, голуби на карнизе соседнего дома. Кофе был горячим. Я это помню — что он обжёг мне пальцы, и я не поставила кружку. — Я слышу вас, — сказала я. — Я не звоню скандалить. Я звоню, потому что вы должны знать. Три года — это слишком долго, чтобы не знать. Слава появился в моей жизни три года и четыре месяца назад...

Начало Это было первое "пожалуйста" за восемь лет. Я кивнула. — Хорошо. Жизнь устаканилась по-новому. Дима работал, иногда приходил обедать — я готовила, мы немного разговаривали. Про его работу, про мою, про всякую ерунду. Это было странно — после стольких лет молчания вдруг разговаривать про ерунду. Но привыкаешь. Потом он привёл девушку. Соню — высокую, со светлыми волосами и манерой смеяться чуть раньше, чем услышит что-то смешное. Хорошая девушка. Я это почувствовала сразу. Соня была со мной проще, чем Дима...

— Ты мне не мать. И не будешь. Понятно тебе? Дима смотрел в пол. Четырнадцать лет, стрижка ёжиком, куртка нараспашку, хотя на улице минус семь. Стоял в прихожей, не снимал ботинки — принципиально, я уже поняла. — Понятно, — сказала я. Прошла на кухню. Поставила чайник. За спиной слышала, как он всё-таки снял ботинки — швырнул об стену — и ушёл в свою комнату. Дверь закрылась. Не хлопнула — именно закрылась, с тихим, очень взрослым щелчком. Паша вернулся домой поздно. Спросил с порога: "Как вы тут?" Я ответила: "Хорошо"...

начало "Я правда не понимаю, что делать с мамой. Устала уже от этого всего." И его ответ, отправленный семь минут назад — пока Катя мыла посуду на кухне, в двадцати шагах от него: "Ты справишься. Ты вообще сильнее, чем сама думаешь. Позвони мне, если станет совсем тяжело." Катя вызвала такси. Положила телефон на место. Поехала к маме. В маршрутке она думала не об Оле. Думала о том, что Денис написал ей — этой Оле — "позвони мне, если станет тяжело". Этой женщине с работы. А Кате он когда последний раз говорил такое? Ей, жене? Рядом которая — двенадцать лет? Может, никогда и не говорил. Может, не было нужды — она же всегда рядом...