Екклесиаст

Ревекка понимает: если ничего не изменить, всё может закончиться трагедией. Исав готов мстить, и жизнь Иакова оказывается под угрозой. Но дело не только в семейном конфликте — под ударом оказывается сама линия завета. Поэтому она зовёт сына и говорит: «Вот, Исав, брат твой, грозится убить тебя; и теперь, сын мой, послушайся слов моих: встань, беги к Лавану, брату моему, в Харран» (Быт. 27:42–43). Она отправляет его прочь, прикрывая это привычным и понятным предлогом — поиском жены. Ревекка хорошо помнит, как сама ушла из дома ради Божьего призвания, и понимает, какую цену может иметь выбор вне завета...

Ревекка слышит разговор и понимает: если ничего не предпринять, благословение пойдёт по другой линии, не по линии завета. Она зовёт Иакова и излагает план. Готовит пищу, одевает Иакова в одежды Исава, покрывает его руки козьими шкурами, чтобы отец почувствовал волосатость старшего сына. Ревекка готова обмануть своего мужа ради того, чтобы благословение досталось младшему сыну. И здесь возникает глубокий, почти трагический образ. Если Ева когда-то взяла запретный плод и накормила своего мужа — ложью, приведшей к смерти, — то теперь другая женщина тоже прибегает к обману, но уже ради сохранения жизни завета...

Исаак принимает произошедшее и произносит фразу, которая многое объясняет: «Он и будет благословен» (Быт. 27:33). И тогда начинается настоящая борьба за благословение. Писание говорит: «Исав, выслушав слова отца своего, поднял громкий и весьма горький вопль» (Быт. 27:34). Это крик не просто обиды, это крик утраченного преимущества. Он просит: «Неужели, отец мой, одно у тебя благословение? Благослови и меня, отец мой!» (Быт. 27:38). Но важно заметить: он не раскаивается в том, что прежде пренебрёг первородством. Он не говорит: «Я согрешил» и скорбит не о Боге, а о потере статуса. Его боль — не духовная, а практическая...

Двадцать седьмая глава начинается с такой сцены: «Когда Исаак состарился и притупилось зрение глаз его, он призвал старшего сына своего Исава» (Быт. 27:1). Обратите внимание, что Исаак называет Исава не первородным, а старшим. Формально, по возрасту, так и есть. Но первородство уже было продано (Быт. 25:33). И всё же сердце Исаака по-прежнему склонено к Исаву. Исааку уже больше ста лет, зрение естественно ослабевает. Но текст словно подчёркивает и внутреннюю слепоту: он знает пророчество, сказанное Ревекке — «больший будет служить меньшему» (Быт. 25:23), — но словно ждёт: а вдруг Господь передумает?...