Хроники Яромира

Я не пошёл спать. Слишком много мыслей, слишком мало времени. Вместо этого я остался в гостиной, у камина, и поставил пластинку — старую, заезженную, которую слушал ещё отец в те годы, когда мама была рядом. Дэйв Брубек. «Take Five». Джаз лился из динамиков, как дым, заполняя комнату, и на какое-то время мне стало почти спокойно. Грейс лежала у камина, положив голову на лапы, и смотрела на огонь. Её глаза отражали пламя, и в них было что-то древнее, звериное, что не требовало слов. Она всё понимала. Я сварил кофе в турке — той самой, медной, которую отец привёз из одной восточной Тени. Настоящий, густой, с кардамоновой пенкой...

Я стоял у окна и смотрел, как серый рассвет медленно заливает улицу Декабристов. Сегодня не было дождя — только низкое, тяжёлое небо, которое обещало бурю, но пока молчало. Грейс сидела рядом, прижавшись боком к моей ноге, и её тепло было единственным, что напоминало о нормальной жизни. Всё остальное ушло. Остался только этот день. Кайл уже ждал внизу. Отец должен был подойти позже — он сказал, что не хочет появляться в посольстве раньше времени, чтобы не нервировать Рэндома. Фиона, по её словам, уже была на месте. Дара, разумеется, нет — её присутствие на Совете Амбера было бы слишком даже для временного союза...

Я почти не спал. Не из-за тревоги — из-за ожидания. Когда знаешь, что завтрашний день принесёт ответы, которые ждал годами, сон отступает, уступая место тому особому, звенящему бодрствованию, какое бывает перед дальней дорогой. Я лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и слушал, как Грейс дышит у кровати. Её дыхание было ровным и спокойным — она не чувствовала угрозы. Только любопытство. Когда первые серые полосы протянулись по небу, я встал, оделся и спустился в гостиную. Кайл ещё не вернулся — он ночевал у нейтралов, договариваясь о поддержке на завтрашнем совете. В доме было тихо, только угли в камине потрескивали, догорая...

Утро встретило меня не дождём, а тишиной — той особенной, предгрозовой тишиной, когда даже птицы замолкают, а воздух становится плотным, как вода. Я стоял у окна с чашкой кофе и смотрел на улицу Декабристов. Грейс лежала у камина, но не спала — её уши подёргивались, улавливая звуки, которые я не слышал. Кайл вошёл в гостиную без стука. Он держал в руке небольшой свёрток, перевязанный алой лентой — такие носили гонцы Дары. — Доставили на рассвете, — сказал он, кладя свёрток на стол. — Я не вскрывал. Я развернул ленту. Внутри лежала карта цирка — старого здания на улице Куйбышева, построенного ещё в тридцатых годах и заброшенного после пожара в девяностых...

Джулиан обернулся. Он был в белом, как всегда, и его серебряные волосы были зачёсаны назад так безупречно, словно он только что сошёл с портрета. Но в его глазах я увидел то, чего не видел раньше. Не гнев. Не угрозу. Усталость. Глубокую, древнюю, как сам Лабиринт. — Яромир, — произнёс он. — Ты пришёл. — Ты приглашал. — Приглашал. — Он чуть усмехнулся. — Хотя, полагаю, ты бы предпочёл не приходить. — Я бы предпочёл, чтобы ты не стягивал силы вокруг моего Города. — Твоего Города? — он сделал шаг ко мне, и его сапоги стукнули по мрамору, как молот по наковальне. — Ты до сих пор думаешь, что Город — твой? Он — Тень...