Хроники Яромира: «Карта не совпадает»

Конверт пролежал на столе до вечера. Не потому, что я боялся его вскрыть — страх вообще редко меня посещал, спасибо наследственности, — а потому, что нужно было сначала записать сон. Архив не ждёт. Если я чему и научился за эти месяцы, так это тому, что не зафиксированное вовремя видение исчезает, как дождевая карта на стекле. Я писал около часа. Про Зверя, про слияние, про тёмную угрозу извне. Когда перо наконец легло на стол, Грейс поднялась со своего места у камина и подошла ко мне. Не ткнулась носом в ладонь, не заскулила — просто встала рядом и посмотрела на конверт. — Знаю, — сказал я. — Ты тоже чувствуешь...

Утро началось не с кофе. С короткого, как удар сердца, сигнала Кольца Крови — камень на правой руке полыхнул фиолетовым ещё до того, как я успел спуститься в гостиную. Я повернул кольцо и увидел отца. Он был не в своём кабинете, а где-то снаружи — за его спиной клубился туман, и я узнал очертания парка Павлика Морозова. — Ты не дома, — сказал я вместо приветствия. — Решил проверить узел, — ответил Мерлин. — После вчерашнего вируса он вибрирует, как натянутая струна. И я почти уверен, что Уралмаш — следующий. — Мы как раз собирались. — Знаю. Поэтому я здесь. Не в парке — в разговоре. — Он помолчал...

Утро встретило меня тишиной, какая бывает только после затяжного дождя. Водяная пыль осела, небо осталось серым, но уже не сочилось влагой. Я стоял у окна с чашкой кофе и смотрел, как город медленно возвращается к жизни. Грейс лежала у камина и наблюдала за мной. Она знала: если я пью кофе стоя, значит, впереди что-то серьёзное. После вчерашнего разговора с отцом и двух ультиматумов я спал плохо. Образ Кера с его вертикальными зрачками и холодной улыбкой ещё стоял перед глазами. Слова Флоры о кредите доверия тоже не давали покоя. Но хуже всего была мысль о том, что кто-то прямо сейчас, в подвале дата-центра на Горького, переписывает реальность Города под себя, и у меня нет права ждать...

Дорога до башни заняла пятнадцать минут. Утренний город был пуст и сер, как недописанный набросок. Я вёл «Волка» по мокрому проспекту, и мысль, которая оформилась ещё в парке, теперь крутилась в голове, не давая покоя. Отец предупреждал: Дара не присылает предупреждений. Она присылает людей. И то, что в башне, которую я привык считать нейтральной территорией, до сих пор кто-то находился, означало одно — меня ждут. Вопрос был лишь в том, кто именно и с каким предложением. О Флоре я знал немного. Светская львица Амбера, шпионка, коллекционер информации. Она не воевала, не плела интриг уровня Дары, но всегда оказывалась именно там, где вот-вот должно было что-то произойти...

Дождь шёл третьи сутки, и это начинало походить на личное. Не ливень — та самая уральская морось, что не падает с неба, а висит в воздухе, как взвесь, и оседает на одежде, волосах, мыслях. Город в такую погоду теряет резкость, расплывается, и граница между тем, что есть, и тем, что только проступает, становится зыбкой. Я не люблю это слово, но точнее не подобрать. После разговора с Джулианом прошло четыре дня. Четыре дня я перебирал в голове его слова, как чётки, которые забыл, откуда взял. «Если твои записи приведут к тому, что Город начнёт менять другие Тени, — я вернусь». Он не угрожал. Он ставил условие...

Кайл не вернулся ни на следующий день, ни через неделю. Я проверял переход у Плотинки трижды — два раза вечером, один раз на рассвете, когда город ещё спал, а туман висел над Исетью, как дыхание спящего зверя. Бетонные ступени, облезлые перила, запах сырости — всё на месте. Кроме самого Кайла. Его тень исчезла вместе с ним, и перстень молчал, сколько бы я ни вслушивался в тишину подземелья. Зато сам Город говорил всё громче. Не словами — событиями. На перекрёстке Ленина и Восточной светофоры начали переключаться в странном ритме. Не хаотично, а подчиняясь какому-то внутреннему пульсу, который я почти слышал...