Екатерина Есина

Громче греми, гром! Рассыпайся взрывами божьего веселья! Рассекают небесный свод яркие молнии, до самой земли достают. Ударяет Перун молотом в тучи, громыхают тучи во всю ширь земную. Разошёлся Перун, метатель стрел, разыгрался не на шутку. Таков уж его нрав. Попусту не любит он воздух сотрясать, только когда угрозу явному миру завидит, или когда удалью своей перед женой похваляться вздумает, или, как сейчас, веселит Перуна ратная затея. Не любитель он долго вокруг да около ходить. Метнул молнию - и дело с концом! Предвкушает бог ратные игрища, поигрывает топориком, постукивает молотом...

Путь в Навь непрост, тернист он и опасен. Случайных путников сюда никаким ветром не занесёт. Нет тут места ни сторонним, ни залётным. Тем, кто сюда попал, назад пути нет. Не выбраться, не вырваться из-под корней дерева Ирия, из-под власти Чёрного бога. Не бывает в мире навьем ни ночи, ни дня, не любит Чернобог перемен. Но душа человеческая оков не терпит, в клетке не живёт. Нет для души преград, оставляет она тело, улетает ветром в жизнь, в новое рождение. И так рада она новой жизни, что и не вспомнит уже о покинутом в Нави узнике...

Есть особые уголки в Мире. Не подчиняется там время закону Даждьбожьему. Не залетают туда ветры буйные, Стрибоговы дети. Не забредают ребята в поисках ягод и грибов. Даже лесных зверей там не найти. Особые места, заповедные, сильные места. Знает каждый жрец такое место, каждый ведун такой уголок присмотрел. Для особых дел такие места, чарами полные. Попадёшь туда, и как будто Вечерница приоткрыла на миг ворота западные. Не наш Мир, не наш воздух. Замирает даже мысль в голове. Нет тревог и забот, некуда спешить, затягивает, как липкий мёд, место волшебное...

Как прекрасен зимний лес, как в нём спокойно, тихо... Не шелестит листва, не журчит ручей, не щебечут шумные неугомонные птицы. Никто и ничто не потревожит замерший лес. Замерший от ледяного дыхания Морены, владычицы жизни. Замёрзший, окоченевший, умерший. До чего упокойно Морене в таком лесу, до чего хорошо и правильно! Медведь - и тот замер, застыл, под корнями старого вяза себя схоронил. Всё подвластно спокойной силе Морены, ничто не преодолеет взгляда её, не пересилит оков её. Любит Морена покой, любит сон...

Каждому своё Род судил, он Ирий создал, светом божьим залил, всему своё место определил. Вот и Велес не просто так проявлен. Многое назначено Велесу, сложное дело велел ему Род делать. Все Миры знать, туда-сюда сновать, следить, из Мира в Мир водить. Кому народиться пора настала, того Велес в явный мир пропускает, дорожку показывает, оберегает. Кто своё в яви отжил, того в навьем мире Велес на долгий сон уложил, упокоил, всё как нельзя лучше устроил. Всякого мудреца Велес знает, из правного мира ему помогает, словной силе научает, подсказывает, дорожки показывает...

Когда спор надо разрешить или суд вершить, поворачивается Мара стороной Правды. Правда заступает на службу, инструмент свой берёт: весы точные, выверенные. Стары те весы, от самого начала времён служат верой и правдой. А без правды как же? Без правды никак нельзя, правдой Мир держится. Правда хладнокровно взглянет, и взгляд её насквозь пронзит, до самого нутра видит всё Марина дочка. Видит, но сама виду не подаёт. Не всё ещё рассмотрела. У всего есть и оборот, не забывает о том Правда. Обе стороны высмотреть, выведать по справедливости...

Прялка не останавливается ни на миг, прядут Рожаницы, между собой изредка короткими фразами перебрасываются, быстрыми взглядами переглядываются. Не до болтовни им, не до гляделок, доверил им Род важное дело. Дело их сидеть, колесо вертеть, нить выбирать, судьбу выпрядать. Сосредоточенно и слаженно работают Рожаницы, друг другу передают нить, перебрасывают жизнь. Одна здоровье тела, крепость духа сучит, божьим внукам красивыми быть, долго и здраво жить. Другая ум выпрядает, разумом наделяет, мудростью оделяет...

Лешего не потому дедушкой зовут, что стар, а потому, что живущие - его потомки. Помнят и чтут дедушку. Осторожничают, покой его нарушить опасаются. Так и говорят друг другу, не потревожь, мол, Лешего. А Леший что, разве он против гостей? Нет, пусть приходят, милости просим. Леший и встретит, и приветит, тем более не с пустыми руками внуки захаживают. Гостинцы с собой берут: кто краюху свежего мягкого хлеба, кто молока, а кто и пряник не пожадничает поднести. Приятно это дедушке, хоть он виду и не показывает...

Зубр зверь неповоротливый, медлительный. Бродит он неспешно по земле, тут и там останавливаясь, чтобы пожевать травы, набраться сил. И без того силы зубру не занимать, а гляди ж ты, всё жуёт, всё копит силушку. Массивный, тяжёлый, дикий в своей силе необузданной, вот какой зверь. Стоит и смотрит спокойно по сторонам, не бежит, не нападает, не ревёт страшным голосом. Где ж его сила? Неужели не может зубр проявить её, похвастаться перед другими зверями, устрашить их взрывом ярости? Лучше бы не довелось ярость зубра увидеть, лучше бы не пришлось ему силу свою проявить...

Бесстрашие, самоуверенность, задор и лихость. Целеустремлённо несётся баба Яга по воздуху не разбирая дороги. В воздухе и нет никаких дорог. Ни оврагов, ни холмов, всё открыто. Лети, мчись, куда глаза твои только глянут! Без препятствий, без преград, так и каждый ехать рад. Да и сама Яга от полёта своего в раж вошла, всё быстрей ей хочется, всё выше, всё лише! Уж бедные её летуны - Ворон и Сова - из сил выбились, машут крыльями, только перья летят, а Яге хоть бы хны, знай только пестом погоняет да покряхтывает от старанья и удовольствия...

Купальская ночь коротка, и те, кто решил попытать счастья, не должны мешкать. Важный день Купала, но важнее Купальская ночь. Отчаянные смельчаки углубились в лесную чащу на поиски Жар-цвета. Остальные парни черпают воду из ручья и окатывают девок, да не как попало, а точно прицелясь, выбрав. Девушки плетут венки из луговых трав и пускают их по теченью ручья. Каждая из них надеется, что тот самый, о ком она думала, вплетая чабрец и ромашку в свой венок, сегодня заметит её и позовёт вместе прыгать через ярый Купальский костёр...

Правду говорил наставник, что настанет день, когда забудет Жрец самого себя, и имя своё, и родителей. Будет только помнить жречество своё. Не поверил тогда Жрец старику, не понял его. Промолчал, а про себя подумал, что забывчивость его не от служения, а от старости. Больно уж дряхлым был Старый жрец. Казалось иной раз, что и не дышит уж, ан нет, всё подмечал своими острыми глазами, словом своим как доской по хребту приколачивал. До сих пор внутренне собирается Жрец, вспоминая наставника. Сколько...