Егор Сытин | Детективные истрии

— Егор Петрович, ради всего святого, приезжайте немедленно! — голос приказчика Савелия Трофимовича дрожал, будто он вот‑то сорвётся на крик. — Пропал постоялец, Игнат Варфоломеевич, да с ним и сундук дорожный, тяжёлый, с железными уголками. Вчера вечером был, а нынче — ни следа! Я вздохнул, поправил съехавшие на нос очки — опять они норовят упасть — и кивнул посыльному. Лето, жара, духота в кабинете невыносимая, а тут ещё новое дело. Но служба есть служба. «И зачем только я согласился на это дело в такую жару?» — подумал я, вытирая лоб платком...

Письмо пришло под шум дождя, что стучал по крыше моей квартиры на Гороховой — конверт пах мокрой шерстью и дымом, будто его везли через весь Петербург в раскрытой коляске. Я сидел над старыми делами, перечитывая показания по делу о краже на Апраксином дворе, и чернила у меня с утра были особенно злобные — расплывались на бумаге, будто насмехаясь над моей попыткой навести порядок. Стук в дверь раздался как раз когда я решил отложить перо и налить себе чаю. Впрочем, чай потом. Сначала — гость. На пороге...

Дождь лил третьи сутки подряд, и вода стояла в лужах, будто не знала, куда деваться. Я сидел в трактире «У трёх мостов», грел руки о чашку с остывающим чаем и слушал, как капли стучат по крыше. За окном всё расплывалось — дома, фонари, фигуры прохожих. — Егор Петрович, — ко мне подсел Волков, статский советник. Лицо у него было бледное, под глазами — тёмные круги. — Вы ведь разбираетесь в таких делах… Я кивнул, не спеша. Чай был горький, как мои предчувствия. — У меня пропало дело, — он понизил голос...

Ноябрь цеплялся за город, как старый пёс за кость. Туман над рекой стоял такой густой, что колокольня собора растворялась в нём на треть, только крест торчал, будто забытый кем‑то гвоздь. Я стоял у окна почтового отделения и тёр запотевшее стекло. Пальцы дрожали — то ли от сквозняка, то ли от старости. — Егор Петрович, — окликнул меня почтмейстер, — взгляните‑ка вот на это. Он протянул мне конверт. Тонкий, желтоватый, без единого слова на лицевой стороне. Ни адресата, ни отправителя — только печать в углу: три переплетённых кольца, внутри которых что‑то вроде буквы «М»...

Полка сдвинулась не из-за меня. От жары. Рассохлось дерево — и секция с энциклопедиями Брокгауза поехала вбок, едва Потап Архипович навалился, чтобы смахнуть пыль с верхней полки. Я в тот момент стоял у окна, пил квас — выпросил у кухарки, жара в библиотеке стояла несусветная, — и увидел, как старый библиотекарь отшатнулся от открывшейся щели. Квас я поставил. Подошёл. В стене была ниша. Глубокая — ладонь туда, и пальцы до задней стенки не достают. А в нише — пачка бумаг, перевязанная шпагатом. Ткань под ней истлела...