Эхо проклятых страниц

Дорога умерла километров за десять до Сухого Колена. Сначала асфальт сменился разбитой бетонкой времен, казалось, самого Хрущева, потом бетонка расползлась на глиняные колеи, глубокие, как раны, наполненные ржавой водой даже в эту сушь. Лес по бокам сгустился, стал стеной – ельник, сосняк, березы-подростки, вытянувшиеся в вечной борьбе за свет. Воздух, густой от хвои и влажной прели, сменил выхлопные газы Петербурга. Антон Лопатин выключил подвывающий вентилятор старенькой «Лады», приоткрыл окно...

1. Тишина после бури оказалась хуже любого шума. Сергей сидел на корточках у воды, дрожащими руками вытирая с лица чёрную слизь от раздавленных мух. Пашка стоял рядом, не сводя глаз с тела матери – Анна Петровна лежала без сознания, но живая, её грудь поднималась в неровном, хриплом ритме. Николай и Фёдор больше не двигались. Они застыли, как статуи, их глаза закрыты, а кожа покрылась странным серым налётом, будто пеплом. — Они... мёртвые? — прошептал Пашка. Бабка Лиза медленно покачала головой. — Не совсем...

1. Туман над рекой сгущался, превращаясь в плотную, молочную пелену, сквозь которую мерцали те самые огоньки – два холодных, немигающих глаза Лесной Бабы. Анна Петровна стояла на коленях у самой воды, её пальцы впивались в мокрую землю, а губы шептали что-то – то ли молитву, то ли приветствие. — Мама! — Пашка рванулся к ней, но Сергей схватил его за руку. — Не подходи! — прошипел он. — Это не она! Чёрная кукла, упавшая в воду, не утонула. Она лежала на поверхности, её шерсть размокла, слиплась, а бусины глаз сверкали неестественно ярко, будто в них отражался не свет, а сама тьма...

1. «Москвич» вернулся на рассвете. Не с гудком, а с тихим, усталым скрежетом тормозов. Сергей и Пашка, не спавшие всю ночь, прильнули к щели в ставне. Анна Петровна вышла из машины. Одна. Ее лицо было маской из запекшихся слез, грязи и немого ужаса. Она не плакала сейчас. Она казалась выжженной изнутри. Она шла к дому не спеша, походкой сомнамбулы, не глядя по сторонам, игнорируя жужжание мух, которое с первыми лучами солнца снова усилилось, заполнив воздух густым, больным гудением. Они бросились открывать дверь...

1. Кровь Николая не желала останавливаться. Темная, почти черная, пульсирующая жидкость пропитывала одно полотенце за другим. Анна Петровна, с лицом, искаженным ужасом, пыталась перевязать рану бинтами, но они мгновенно пропитывались насквозь, становясь тяжелыми и липкими. Запах – тот самый, сладковато-гнилостный, химический – заполнил сначала сени, а потом и всю избу, смешиваясь с запахом пота и страха. – В больницу! – кричала Анна Петровна, ее голос сорванный. – В поселок! Немедленно! Николай сидел на лавке, прислонившись к стене...